– Стена из щитов! – скомандовал Саймон. Каждый второй всадник спешился и отвязал от коня широкий, туго сплетенный из прутьев, щит. Затем они побежали к лучникам, чтобы те могли укрыться от стрел противника, сгруппировавшись вокруг рыцарей со щитами. Конечно, плетеный щит не мог остановить стрелу, но он мог ослабить ее удар. Более того, валлийцы могли попасть только в щит или в доспехи рыцаря, не пробиваемые стрелами.

Лучники противника посылали проклятия. Саймон смеялся. Многие лучники с огненными стрелами, пробираясь между щитов, смогли поджечь еще несколько построек в лагере. Шум в лагере нарастал. Не спуская глаз с ворот, Саймон достал меч и проверил, чтобы булаву и топор можно было легко вынуть из седельной луки. Он подумал о том, что если валлийцы останутся внутри лагеря, то его придется брать штурмом, а это – верная смерть для многих.

Вдруг капельки росы на траве блеснули золотом. Яркие оранжевые краски пламени стали желтыми. Солнце взошло над верхушками деревьев восточного склона. Саймон закусил губу. Утренний ветерок донес вздох. Он увидел, как открываются ворота.

– Спокойно! – приказал Саймон.

У всех было инстинктивное желание рвануться вперед и захватить противника врасплох. При штурме осажденной крепости это было вполне правильно. Хорошо тренированные норманнские рыцари во время вражеской вылазки были полны холодной решимости вступить в бой. Но в данном случае здравый смысл подсказывал, что такая вылазка совсем не обязательна. Безопасность и военная тактика диктовали совершенно другое: спокойно сидеть в лагере, поскольку силы противника не настолько велики для штурма и не настолько обеспечены провизией для осады. То, что всадники все таки появились, было вызвано только яростью валлийцев. Саймон знал, что огненные стрелы не принесут особого вреда валлийцам: мокрые брёвна! Каждое действие его воинов было рассчитано на то, чтобы разъярить и оскорбить противника. Если бы его люди атаковали лагерь, возможно, у валлийцев хватило бы здравого смысла сдаться. Сохранять спокойствие и ждать было для них достойным презрения и вызвало ярость.

Вдруг ворота распахнулись, и группа всадников ринулась на них, размахивая копьями. Люди Саймона не были натренированы в боях с копьем, да и копий у них самих не было. Саймон нащупал боевой топор и обвел взглядом своих воинов: они делали то же. Они не знали, как атаковать с копьем, но зато прекрасно знали, как отразить такую атаку.

– Ну, за Ричарда! – взревел Саймон.

Конь, не ожидая сигнала Саймона, рванулся вперед. Когда они врезались между двумя группами лучников, Саймон увидел, как, отбрасывая плетеные щиты, лучники бегут к лошадям, чтобы присоединиться к отряду Саймона. Он наклонился вперед, прикрываясь щитом, держа в руке боевой топор. Впереди стоял лес копий. Сколько их было? Слишком много.

Для Саймона, который сражался в турнирных схватках, бывавших иногда более жестокими, чем на войне, удар по щиту ничего не значил. Он успел увернуться от удара копья. Опасность поджидала его с другой стороны, не защищенной щитом. Саймон поднял топор и нанес удар слева, затем справа.

Он увидел за всадниками толпу пеших воинов. Затем он прорезался в линию всадников. Их было не так много, как сначала показалось. Повесив топор на седло, он выхватил меч и вонзил шпоры в бока коню, про себя повторяя молитву. По полю носились кони без всадников. У Саймона не было времени разбираться, чьи всадники убиты: его или валлийцев. За спиной он услышал голос Бьорна: он пел! Совсем как тогда, когда он прикрыл Саймона от удара мечом. Саймон засмеялся. Он уловил некоторые слова из песни, что пел Бьорн – это были чудовищные ругательства!

Саймон отразил щитом удар меча и наклонился вперед, чтобы нанести свой удар.