– Что ты имел в виду, сказав «к моему стыду»? Мы договорились, что ты постараешься завоевать меня честно. Чего же тут стыдиться?

– В этом – ничего, – ответил Саймон злым шепотом.– Стыд в том, что когда я узнал о твоем приезде, я начал меньше думать о честности. Я предупреждаю тебя, Элинор, я уже не тот, заслуживающий доверия, каким был раньше. Если ты будешь дразнить меня, как делала это прежде, тебя может ожидать грубый сюрприз.

– Это угроза или обещание, Саймон? – спросила она, смеясь.

– Элинор!

– Не кричи на меня при посторонних, – прошептала Элинор.– Разве у тебя нет чувства пристойности?

– Я только что сказал тебе, что я потерял его. Элинор подумала, что он, возможно, пытается ее испугать.

– Саймон, посмотри на меня, – попросила она тихо. Он послушно повернул голову, но она не смогла прочитать на его лице ничего, кроме того, что он, конечно же, находился в состоянии сильного возбуждения. Его губы были сжаты, брови нахмурены.

– Саймон, что это? – спросила Элинор.– Если опасность и могла существовать для людей военных, ее не существовало для трех королев и придворных дам. Мы едва ли могли увязнуть в болоте или ожидать угроз от сицилийцев. И, как бы ни велика была твоя страсть, ты не сможешь силой заставить меня сделать то, чего я не захочу сделать добровольно.

– Я не боюсь твоего сопротивления, – с горечью сказал он и добавил: – Элинор, ты знаешь, какой сегодня день? Месяц?

Удивленная, Элинор повторила:

– День? Месяц? Честно говоря, я не знаю. Мы путешествовали так долго, и погода так часто менялась. А что?

– Завтра среда на первой неделе великого поста, – сказал Саймон решительно.

– Завтра? – изумилась Элинор.– Ах, завтра! Теперь она частично поняла волнение Саймона. Эта среда обозначала начало сорокадневного поста, в течение которого были запрещены все свадьбы.

Для Ричарда не было никакой возможности жениться на Беренгарии, провести с ней брачную ночь и отослать ее со своей матерью назад. Конечно, был ряд альтернатив, но ни одна из них не была достаточно привлекательной. Король мог бы просто обручиться, обойдясь без свадьбы. Но Элинор не думала, что королева разрешит своему сыну поступить таким образом. Она не для того заставила их всех карабкаться по горам в разгаре зимы, чтобы Ричард мог просто поцеловать руку Беренгарии.

– Вас ожидали еще две недели тому назад, – сказал Саймон.– Что же вас задержало?

– Мы встретились с Генрихом Гогенштауфеном, но королева не смогла успокоить его. Он очень зол на Ричарда за то, – что тот поддерживает Танкреда, – механически ответила Элинор, все еще думая о том, что предпримет Ричард.

– И из за этого вы задержались на две недели? – воскликнул Саймон.– Неужели понадобились две недели для того, чтобы выяснить, что Гогенштауфен недоволен тем, что доходы Сицилии уплыли от него?

– Королева…– начала Элинор, и вдруг глаза ее округлились.– Она сделала это преднамеренно. Если бы мы приехали вовремя, король уже бы обвенчался с Беренгарией и отправил бы ее назад, в Англию, или Нормандию, или – о, Саймон! – она заерзала в седле.– О, Саймон, Саймон! Похоже, что мы отправимся в Палестину вместе!

– Ты думала, я этого не знаю? – резко ответил Саймон.– Сначала я не видел этого. Мы думали, вы будете здесь к концу февраля или началу марта. Тогда было бы достаточно времени, чтобы король мог сотворить наследника.

– Я думаю, что королева намеревалась прибыть вовремя, но переход через Альпы был таким медленным, что вскоре стало ясно, что мы не успеваем к нужному времени.