– Сегодня будет праздник, и мы сможем найти минутку для разговора.

Но здесь Элинор ошиблась. Хотя монастырь, который выбрал Ричард, чтобы разместить свою мать и сестру, был достаточно большим и вмещал всех, здесь было еще меньше шансов затеряться в толпе, чем в башне средневекового замка. Женщин разместили в монашеских кельях. Элинор, подумала, что же будут делать монахи, когда будут очищать свои постели от женского присутствия. Она также пожелала, чтобы они освободили их от шестиногих жильцов, которых там было великое множество. Ричард расположился в доме аббата, а придворные – в домах для гостей. Столовая одновременно служила залом, но от того, что она располагалась не посередине между женскими комнатами и остальными помещениями, в ней было мало народа.

Ни Элинор, ни Саймон не могли найти предлог, чтобы встретиться. Хотя они и бродили некоторое время, но остаться наедине так и не смогли. Эта ночь была действительно праздником с танцами, вином, пантомимой и всем тем, что было разрешено в последний день перед постом. Там не было недостатка в дамах, особенно в молодых и красивых. Джоанна и Элинор были постоянно окружены мужчинами. Однажды Саймону удалось потанцевать с Элинор, которую он увел у четырех других кавалеров, но ни о каком разговоре о любви или чем нибудь другом не могло быть и речи – их постоянно разъединяли фигуры танца. Более того, было невозможно уединиться даже в саду, так как слишком много мужских глаз было приковано к Элинор, женщине их класса, к тому же говорящей на их языке. Элинор не могла оскорбить придворных короля Ричарда. Она смеялась, и разговаривала, и танцевала. У нее было странное настроение: она наслаждалась праздником и в то же время чувствовала некоторое неудовлетворение. Элинор заметила, что Саймон и другие придворные были неестественно взволнованы. Из их реплик она узнала несколько причин тому. Было глубокое подозрение в искренности намерений короля Филиппа. Он уже уехал, чтобы помочь войскам, осаждающим Акр, но все чувствовали, а двое даже открыто заговорили об этом, что как только Ричард увязнет в Палестине, Филипп найдет предлог вернуться во Францию.

– А затем, – прорычал один из молодых норманнских баронов, – даже если он не начнет открытую войну из за страха перед Папой Римским, он будет грабить наших сенешалей и вассалов. Когда мы вернемся, он уже завладеет Нормандией.

Английские бароны не выглядели более счастливыми. Старый граф Лестерский умер в начале осени, и его сын приехал на Сицилию, чтобы король даровал ему земли и титулы. Он привез с собой такие новости о проделках Лонгкемпа, что даже Ричард забеспокоился. И все же король пока никак не реагировал на все оскорбления.

– Ничего нельзя будет исправить, – сказал Лестер, когда Элинор остановила его, чтобы поговорить о проблемах сэра Андрэ.

– Он не король Англии, – добавил он горьким шепотом, когда они сошлись в фигурах танца.– Его ничто не беспокоит. Лорд Джон любит англичан. У него есть недостатки, но…

– Возможно, это скорее отсутствие понимания, чем равнодушие. Вы знаете, лорд Роберт, когда один говорит об одном, другой – о другом, то все кажется таким незначительным, что король просто не замечает, что все не удовлетворены. Надо, чтобы все английские лорды собрались вместе и пожаловались. Они должны это сделать сейчас, пока королева здесь. Возможно даже, что она присоединит к ним свой голос. Это поможет.

– Это очень мудрая мысль, леди Элинор. Вообще то, король – великолепный человек. Как он мог быть благосклонным к такому существу, как Лонгкемп? – граф Лестерский понизил голос и с опаской огляделся.

– Я уверена, что епископ Илийский многое скрывает от короля, – успокоила его Элинор.– Каждый защищает своего господина.

Но крестоносцев занимали не только политические проблемы.