– И она осмелится подвергнуть риску жизнь девушки и твою в этой чертовой дыре на востоке, чтобы…

– Королева думает только о благе королевства.

– Неужели? – выдохнул Саймон.– Неужели? Что хорошего для королевства в том, чтобы заиметь младенца – наследника, но породить гражданскую войну? Неужели она думает, что будет жить вечно и будет руководить всеми шагами своего внука?

– Но у нее нет выбора. Ты думаешь, лорд Джон сможет удержать королевство от распада?

Саймон застонал.

– Но есть еще Артур, – пробормотал он. Элинор покачала головой.

– Это еще хуже. Хотя король и назвал его преемником, его притязания не более ясны, чем притязания лорда Джона. Более того, в чем преимущество трехлетнего ребенка над младенцем? Ребенок Ричарда, не важно, какого возраста, смог бы объединить баронов, которые признали бы его права. Даже если это будет девочка, а королева надеется на девочку, она могла бы выйти замуж за человека, который смог бы править страной. Я думаю, королева не забывает, как мог король Генрих управлять ее землями вопреки ее воле.

– Она говорит о нем?

– О, да, часто, но без любви или ненависти. Как будто она могла узнать и понять, чего он хотел. Она часто говорит о его проницательности, которой она научилась восхищаться.

– Элинор, скажи мне кое что, – Саймон оглянулся понизил голос.– Говорит ли королева об управлении страной?

– О губернаторстве? – Элинор была озадачена.– Она бы не стала говорить мне о таких вещах, но из ее писем я знаю…

Саймон резко покачал головой, и Элинор поняла, что он имеет в виду.

– О нет, Саймон. Я вижу, чего ты боишься, но это не так. Она не из тех, кто не думает о собственной смерти. Она говорит о ней часто, особенно о том, что в этом проницательность Генриха его подвела. Она обвиняет короля Генриха в том, что из за него англичане не любят и не понимают нынешнего короля. Саймон, можно ли говорить об этом сейчас?

– Нет, возможно, нет, но во мне зреет какая то болезнь.

– Ты болен, Саймон? – Элинор с тревогой посмотрела на него. Он казался похудевшим, немного уставшим, с синяками под глазами, без румянца на лице, но не больным.

– Это не совсем болезнь, это беспокойство души.

– Но ты выглядишь уставшим и бледным. Саймон фыркнул.

– Это от того, что я до посинения пил и гулял с проститутками – о, мой Бог! Теперь я подлил масла в огонь.

К своему собственному удивлению, Элинор рассмеялась. С одной стороны, смущение Саймона из за того, что слетело у него с языка, было комичным. С другой, то, о чем проговорился Саймон, не было любовной интригой с дамой, а было просто физическим влечением мужчины. Никто не мог ревновать к таким женщинам, по крайней мере, до тех пор, пока муж не начинал пренебрегать вами в их пользу. Этот грех можно было простить.

– Я рад, что ты восприняла это так легко, – сказал Саймон не особо довольным голосом.– Для девушки семнадцати лет ты знаешь, как мне кажется, слишком много о таких делах.

– А почему бы и нет? – задохнулась Элинор.– Бьорн постоянно говорит мне, что тот или иной мужчина связался с проституткой и получил от него то или иное наказание.

– Ты наказываешь своих людей за связи такого рода? – воскликнул Саймон.

Это опять рассмешило Элинор.

– Я могла бы наказывать их даже за то, что они дышат, или за драки. Но, Саймон, я не воспринимаю это так уж легко. Мне кажется, что ты не злоупотребляешь вином и удовольствиями такого рода.

– Удовольствиями! Это небольшое удовольствие. На этот раз в глазах Саймона было то, что она хотела и ждала. Элинор наклонилась и коснулась его руки в перчатке.

– Сегодня будет праздник, и мы сможем найти минутку для разговора.