– Но ты не выглядишь удивленной, – добрый голос Джоанны звучал укоряюще.

Элинор подумала, что она была даже умнее Беренгарии и намного мудрее в светских делах.

– Я действительно не очень удивлена, – призналась Элинор.– Мой опекун, сэр Саймон, вчера ехал со мной и сказал мне, что впереди великий пост, когда свадьбы запрещены. Таким образом, король должен либо взять Вас с собой, либо остаться здесь более, чем на месяц.

Элинор не упомянула о своем подозрении, что Ричард, вероятно, вообще не хочет жениться. Джоанна вдруг расхохоталась.

– Сэр Саймон твой опекун? Ты и есть та самая леди Элинор, которая является воплощением всех добродетелей? – спросила она.

– Добродетелей? – переспросила Элинор.– Я? Вы слышали о моих добродетелях от сэра Саймона?

– Я больше ни о чем другом от него и не слышала. Это была его единственная тема разговора, – сухо заметила Джоанна.– Когда мы ехали верхом, я слышала, как леди Элинор сидит в седле; если мы останавливались поговорить с торговцем или крестьянином, я слышала, как леди Элинор управляет своими людьми. Фактически, что бы мы ни делали, леди Элинор была в этом само совершенство.

Элинор хихикнула, затем громко рассмеялась. Она смеялась до слез.

– О, как я его высмею. Я Вам скажу, миледи, что он никогда не сказал мне ни одного доброго слова. Я упрямая, непокорная и невежественная. Это Вы, леди Джоанна, воплощение всех добродетелей. Вы бы видели, какие я получала письма, восхваляющие мягкость Вашего характера, Вашу нежность, скромность и благоразумие.

Глаза Джоанны потеплели, и она рассмеялась.

– Да, – признала она, – он тоже благородный человек. Он никогда не говорил, что ты скромна, благоразумна и обладаешь хорошим характером. Я думала, что ты само совершенство, и рада узнать, что ты, как и все люди, не святая.

– Но у Элинор очень хороший характер, – запротестовала Беренгария.

– И она скромна, благоразумна? – поддразнила Джоанна.

– Конечно, – настаивала Беренгария.

Элинор подумала, что у Беренгарии все таки был недостаток. Она видела то, что хотела видеть, а не то, что было в действительности.

– Возможно, только Вы видите меня такой, – ответила она, видя, что Беренгария была опечалена.– Но, миледи, Вы не повторяли мне, чтобы я не ездила на слишком быстрой лошади, не лазила по холмам, не танцевала три раза с одним и тем же кавалером. Вы не выражали неудовольствия тем, как я управляла поместьями. О, это мне напомнило – я должна просить одобрения у сэра Саймона по некоторым вопросам, касающимся моих земель. Если мы действительно поедем с королем, я бы хотела тотчас же послать приказания моему управляющему. Можно ли мне пригласить сэра Саймона?

– Конечно, – с готовностью согласилась Беренгария. Она позвонила в маленький серебряный колокольчик, и появился паж. Беренгария кивнула, и Элинор приказала пажу найти сэра Саймона и уведомить его, что она будет ожидать его в часовне. Здесь Джоанна перебила ее, заметив, что сэр Саймон может отсутствовать по делам короля. Она посоветовала, чтобы паж пришел за Элинор, если он найдет сэра Саймона.

– Он – правая рука Ричарда. Не знаю, что Ричард делал бы без него, – сказала она с кажущимся безразличием, но глаза ее были прикованы к Элинор.

Каждый может контролировать свои глаза, губы, руки, но только не свою кровь. Элинор покраснела. Она склонилась над своим шитьем, но была уверена, что обе дамы с любопытством смотрят на нее. Не было смысла говорить о том, как Саймон был похож на ее дедушку – слишком много разговоров было о «ее рыцаре». Элинор не знала, что опаснее: солгать или признаться во всем.