В нескольких местах щупальца осьминога проходили сквозь стальные тоннели, стянутые массивными болтами для вакуумной протяжки. В других местах кубические стеклянные конструкции были покрыты серебристой изоляцией, а поблизости располагались емкости с жидким азотом – значит, в этих секциях поддерживалась чрезвычайно низкая температура.

– Это наши криогенные камеры, – пояснил Рики. – Температуры у нас не очень низкие – может, минус семьдесят по стоградусной шкале, не больше. Пойдем, я покажу тебе.

Он повел меня через комплекс. Мы шли по стеклянным дорожкам, которые пронизывали всю конструкцию и тянулись между ее ветвями. В некоторых местах попадались небольшие мостики со ступеньками, под которыми проходили самые нижние ветви конструкции.

Рики непрестанно говорил о всяких технических деталях – окруженных вакуумом протоках, металлических фазовых сепараторах, сферических контрольных клапанах. Когда мы дошли до изолированного серебристым материалом куба, он открыл тяжелую дверцу, за которой оказалась маленькая комнатка, к ней примыкала еще одна. Комнатки напоминали металлические морозильные камеры. В каждой дверце было по маленькому застекленному окошку. Сейчас температура внутри была комнатная.

– Здесь можно создать две разные температуры, – сказал Рики. – И управлять одной камерой, находясь в другой, – хотя обычно это делается автоматически.

Рики повел меня обратно, наружу, глянув по пути на часы. Я спросил:

– Мы опаздываем на какую‑то встречу?

– Что? Нет‑нет. Ничего подобного.

Две соседние камеры были сделаны целиком из массивного металла, внутрь тянулись толстые электрические кабели. Я спросил.

– А здесь у вас электромагниты?

– Да, – ответил Рики. – Пульсирующие электромагниты генерируют в сердечнике магнитное поле в тридцать три тесла. Примерно в миллион раз больше магнитного поля Земли.

Крякнув от усилия, он открыл стальную дверь ближайшей магнитной камеры. Я увидел большое устройство, по форме напоминающее пончик, примерно шести футов в диаметре, с отверстием по центру, шириной не больше дюйма. Мегапончик был весь покрыт трубками и толстым слоем пластиковой изоляции. Устройство удерживали на месте массивные стальные болты, которые пронизывали его насквозь, сверху донизу.

– Эта штучка крайне требовательна к охлаждению. И энергии жрет чертову уйму – пятнадцать киловольт. Требует целой минуты загрузки конденсаторов. И, конечно, мы можем использовать ее только в режиме пульсации. Если подать на нее постоянное напряжение, она просто взорвется – ее разорвет магнитное поле, которое она сама же сгенерирует. – Рики показал на основание электромагнита – на красную кнопку, расположенную примерно на уровне моего колена – это кнопка аварийного отключения. Просто на всякий случай. Можно нажать коленом, если руки заняты.

Я спросил:

– Значит, вы используете мощные магнитные поля для выполнения части сборочно…

Но Рики уже отвернулся и быстро зашагал к двери, и снова посмотрел на часы. Я поспешил за ним.

– Рики…

– Я еще кое‑что хочу тебе показать, – предложил он. – Мы уже почти добрались до конца.

– Рики, все это очень впечатляет, – сказал я, показывая на сверкающие ветви сборочного конвейера. – Но большая часть процесса сборки проходит при комнатной температуре – без вакуума, без криозаморозки, без магнитного поля.

– Да. Никаких особенных условий.

– Как такое возможно?

Он пожал плечами.

– Ассемблерам это не нужно.

– Ассемблерам? – переспросил я. – Ты хочешь сказать, что у вас в этом конвейере – молекулярные ассемблеры?

– Да.