Шарлотта немного заступила за кромку, так что мыски ее туфель висели над провалом, и стояла, немного наклонившись и вся подавшись вперед. Падение с такой высоты шансов не оставит, подумал Блэар. Он видел сейчас не Шарлотту, а скорее ее силуэт, но легко представил себе, как устремится вниз ее белый лоб, как будет развеваться и хлопать в полете позади юбка ее платья.

– А у ашанти овец нет, – негромко, спокойно проговорил он. – Козы есть. И обезьяны, цесарки, ящерицы тоже есть.

Она слегка качнулась, удерживая равновесие и устремив взгляд вперед, словно канатоходец, сосредоточивающийся перед следующим шагом.

– А еще есть травоеды, это такая огромная саранча, которая все грызет, и лесные улитки, тоже очень большие. Так что бойня в Кумаси, если бы она там была, могла бы стать настоящим зверинцем.

Блэар сделал шаг по направлению к Шарлотте, и она еще сильнее наклонилась над провалом. Он отступил на шаг, Шарлотта выпрямилась. «Прямо какое то взаимное магнитное отталкивание, – подумал он, – ничего подобного видеть не приходилось».

– Чтобы поймать улитку, нужны немалые хитрость и изобретательность. Обычно для нее рассыпают зерно, располагаются в засаде и ждут, пока взойдет луна.

– А на слонов как охотятся? – очень тихо спросила девушка. – Стреляют их или валят на землю?

– Я предпочитал ловить улиток.

– Но не горилл? Вам не понравился трофей Роуленда, или вы просто не любите моего кузена?

Говорила она негромко, однако в голосе ее отчетливо сквозило обычное для нее презрение. Учитывая обстоятельства, в которых происходил их разговор, Блэар счел этот факт хорошим признаком.

– Мне просто любопытно, что Роуленд сделал с остальной частью гориллы.

– Вы его не любите, – констатировала Шарлотта.

– А где Эрншоу, что с ним стряслось? – спросил Блэар. – Или уиганские скотобойни его не интересуют?

– Мистер Эрншоу вернулся в Лондон.

«По графику, как и говорил Хэнни?» – подумал Блэар. Он попытался взглянуть на Шарлотту, но та отвернулась. Платье ее внизу намокло и перепачкалось, туфли промокли настолько, что явно пришли в негодность. Но, по крайней мере, поднимавшиеся из ствола заброшенной шахты «ароматы» заставили ее податься от кромки провала немного назад. Блэара удивило, что разлитое в воздухе зловоние – маслянистый привкус крови и разлагающихся животных отбросов, характерный для всех мест забоя скота, – вообще не вынудило ее отступить. Шарлотта оказалась сильнее, чем он о ней думал.

– Что это за имя такое – Блэар? – спросила она. – Говорят, вы вроде бы родились в Уигане. Я просмотрела все записи в церковной книге. Никакие Блэары там не упоминаются.

– У моей матери была другая фамилия.

– Какая?

– Я не знаю.

– А у отца?

– Никто не знает.

– Вы не пытались выяснить?

– Нет.

– Вы так нелюбопытны? Джон Мэйпоул интересует вас больше, чем собственное происхождение?

– Как только я найду Джона Мэйпоула, я смогу уехать из Уигана. Вот это меня интересует больше всего.

– Вы самый безымянный человек, какого мне довелось видеть.

– Тот факт, что мне не интересен Уиган, еще не делает меня безымянным.

– Делает. Вы не американец, не африканец, не англичанин. Быть может, вы ирландец? Когда то отшельники кельты покидали Ирландию и отправлялись в море с молитвой и надеждой, что Провидение укажет им путь и выбросит их на берег какой нибудь далекой земли, где бы их никто не знал. Вы себя ирландцем не чувствуете?

– Выброшенным на берег иногда чувствую, ирландцем – нет.