– Что ты имеешь против Джона?

– Что я имею против Мэйпоула? – задумчиво повторил вопрос Хэнни, прежде чем начал неторопливо отвечать на него. – Не его идеализм, потому что идеализм – естественный этап в жизни каждого. И не его глупость, потому что самый большой дурак может произвести впечатление умного, достаточно только придерживаться требника и Библии. Что мне в нем действительно не нравится, так это его одержимость реформами. Она ведет к возбуждению народа, а на шахтах Хэнни это ни к чему.

– Дядя имеет в виду профсоюзы, – пояснила леди Роуленд дочери.

– Ничего, Блэар его найдет, – ответила Лидия. – Почему то я уверена, что все кончится благополучно.

Издалека донеслись два выстрела; они прозвучали быстро друг за другом, почти как ружейный залп. Собаки мгновенно рванулись и, почувствовав себя на свободе, умчались в сторону выстрелов, таща за собой поводки.

– Кузина, а что вы понимаете под благополучным окончанием? – спросила Шарлотта. – Замужество, детей, визиты к знакомым, балы? Вам никогда не приходило в голову, что таким окончанием может быть просто возможность жить так, как сам этого хочешь?

– Я так и живу.

– Шахтерки свободнее вас. Да, они зарабатывают жалкие гроши, но вы сами когда нибудь в жизни заработали хоть пенни? Вы бы смогли обнажить руки, носить штаны, сами платить за свою квартиру?

– А зачем ей это нужно? – поинтересовалась леди Роуленд.

– Пусть не нужно, но ей бы хватило смелости это делать? Или груз свободы сломает ей жизнь, словно пустую шляпную картонку?

– У нее есть вся свобода, какая ей только необходима. Но есть и определенные ожидания, и обязательства, – ответила леди Роуленд.

– Да уж, ожидания: на балах быть приглашенной на танец часто, но не слишком часто, чтобы не устать; не выглядеть дурой, но и не казаться слишком умной; заказывать туалеты из Парижа, но, прежде чем надеть, дать им год отвисеться в гардеробе, чтобы выглядеть модной, но не показаться француженкой.

– Совершенно верно. Еще хорошо выйти замуж и держать мужа, кто бы им ни оказался, под своим влиянием, но не демонстративно.

– Ну что ж, кузина, – Шарлотта повернулась к Лидии, – можете начинать с Блэара. Кажется, он вас заинтересовал. Отмойте его, научите манерам и пристойному языку, и он будет сидеть у ваших ног, как комнатная собачка.

Глаза Лидии наполнились обидой. Снова послышались выстрелы, теперь уже ближе. От их звука Лидия вздрогнула, и из глаз у нее хлынули слезы.

– Ваш отец нанял меня, в противном случае я был бы за тысячи миль от этого холма, – обратился Блэар к Шарлотте. – А вот почему вы здесь, коль вы так свободны?

– Кто сказал, что я свободна?

Блэар удрал. Он оставил Хэнни и Роулендов, перелез по камням через стену и пошел вдоль нее, глядя на наплывающие с моря облака. «Были бы они кораблями, на которых можно было бы уплыть», – подумал он. Мальчишкой он любил наблюдать за бегущими по небу облаками и гадать, в какие края они направляются; и сейчас такая ситуация повторялась вновь, как будто все это было только вчера. Облака плыли по небу, их тени скользили по земле, напрямик через холмы, с запада на восток. В потоке ветра, высматривая на земле мышей, висела пустельга. «Интересно, – подумал Блэар, – если бы птица могла постоянно оставаться на одной и той же широте, над какими местами она бы пролетела? Над Ньюфаундлендом, Алеутскими островами, Байкалом, Минском, Гамбургом, Уиганом?»

Он опустился в траву, закрыл глаза и стал слушать лившиеся сверху звон жаворонков, крики птиц. Ему казалось, что он слышит, как в траве под ним движутся цепочки муравьев, как роют ходы в земле черви и кроты. Глаза у него отдыхали, руки расслабились.