– Леверетт, что, черт возьми, происходит?

После случая на канале управляющий имением держал себя самоуверенно, почти нагло. От того, каким тоном задал свой вопрос Блэар, лицо у него вытянулось:

– Что вы имеете в виду?

– Предполагалось, что моя задача – найти Мэйпоула. А теперь получается, что я должен буду трубить до тех пор, пока либо не найду Мэйпоула, либо Шарлотта не потеряет к нему интерес.

– Пока она не разорвет помолвку с Мэйпоулом. Именно этого добивается епископ. – Леверетт стоял, наклонив голову, и сосредоточенно распутывал поводок, хотя тот вовсе не был запутан. – После этого, я полагаю, вы сможете заняться своими делами.

– А почему она этого не делает? Мэйпоул исчез, его нет уже несколько месяцев. Простите, Леверетт, но я знаю, что никакой большой любви здесь не было, по крайней мере с ее стороны. Насколько я могу судить, у нее вместо сердца камень. Почему бы ей не объявить о помолвке с кем нибудь еще?

– Епископ хочет, чтобы она вышла замуж за Роуленда, – быстро прошептал в ответ Леверетт.

– За своего кузена?

– В этом нет ничего особенного.

– За Роуленда?

– Епископ ухватился за эту идею, как только исчез Джон. Шарлотта сопротивляется. Джон и Роуленд все таки не одно и то же.

– Да, они похожи как христианин мученик на бешеного пса.

– Помните сто тридцать девятый псалом? «Я был сотворен в тайне и чудным образом спущен трудиться в самые глубины земные»  . Джон считал, что это относится прежде всего к шахтерам и шахтеркам. Лорд Роуленд не разделяет его симпатий.

– Сто тридцать девятый?

– Да, это был его любимый псалом. Джон каждую службу с него начинал.

Возвращаясь со спаниелем вдоль стены, Блэар смотрел на сидящих вместе двоих Хэнни, во всем черном, и Роулендов, в цветастых одеяниях; теперь все они показались ему единым целым. «Словно решенная головоломка, – подумал он, хотя пока еще и не знал, в чем именно заключается эта головоломка. – Цельные и красивые Хэнни, в торжественных одеяниях из шерсти и шелка цвета слоновой кости, и женская часть Роулендов, в похожих на лепестки складках крепдешина, сидящие, словно на маленькой полянке, на персидском ковре, разложенном на другом ковре – просторном склоне холма».

Глава двадцатая

В гостинице его ждала записка от Джорджа Бэтти, в которой тот просил зайти к нему домой, но Блэар поднялся к себе в комнату, налил бренди, устроился возле лампы и принялся разбирать последнюю из зашифрованных частей в дневнике Мэйпоула. В качестве ключа к этой части шифра он решил испробовать номер псалма, более других нравившегося викарию.

139139139…

«Unk Bsxduhqkj…» в итоге превратилось в следующее:

«В Апокрифе говорится о Дарии, царе персов, который был столь велик в своем могуществе, что все иные земли боялись невзначай задеть его. Но Апама, его наложница, садилась за столом по правую руку от царя, снимала с его головы корону и водружала ее на себя, а левой рукой трепала царя по щеке. Дарий же взирал на нее, раскрыв рот. Если она улыбалась ему, Дарий смеялся; если злилась на него, осыпал ее лестью, чтобы она его простила, – это она то простила его. Я не раз видел, что Роза делает то же самое. Раздразнить быка и оставить его на привязи рыть в ярости землю копытом – так вела себя с царем Апама. Теперь же та Роза, ради которой я готов отдать все, ведет себя со мной точно так же».

Блэару не составляло труда представить себе Розу Мулине за столом у Дария Великого, похлопывающей царя по щекам, дующейся на него или одаривающей его жарким взглядом.