– Что еще я могу для вас сделать, мистер Блэар? Достать что нибудь?

– Макароны… – пробормотал Блэар.

– Мака… – А а, пониманию. Макароны. Как в Африке. Мы уже почти добрались, мистер Блэар. Я вас прямо до комнаты доставлю, не беспокойтесь.

Конюх сделал из простыней подстилку на дне тележки, но тряска и толчки все равно создавали у Блэара ощущение, будто его катили прямо по булыжникам мостовой. Он попытался приподнять голову:

– Мэйпоул?..

– Никто не знает. Забудьте о нем. Вот что я вам скажу, мистер Блэар: вас мне будет не хватать сильнее.

Глава двадцать пятая

Он слышал чей то голос, читавший

И часто, когда я лежу на диване

в праздном или печальном настроении,

они возникают перед тем мысленным взором,

какой дарит блаженство одиночества.

Тогда сердце мое наполняется радостью

И танцует вместе с нарциссами .

Это было все таки лучше, чем отходная.

Глаза его не открывались, тело свое он чувствовал плохо и как бы издалека. Когда он пытался поднять голову, его охватывала тошнота, вызванная сотрясением мозга. Носом – который ломали не торопясь, а чинили в спешке – он свистел; и то впадал в глубокий сон, то не мог заснуть больше чем на минуту, поскольку внимание его отвлекалось на трудности дыхания или колющую боль в швах. Когда утром он услышал топот идущих на работу шахтеров, ему мгновенно привиделись клоги, и он сморщился, словно голова его была одним из булыжников мостовой.

В рот ему вливали чай и настойку опия, от которой в голове у него возникали всевозможные видения, раскрывались самые глубокие кладовые памяти. Он то сознавал, что лежит в постели в Уигане, то ему начинало, казаться, будто он прилег отдохнуть на склоне красного африканского холма, то в поисках безопасности он стремился зарыться, спрятаться как можно глубже под землю.

В шахтный ствол, где прятался Блэар, пролез одетый в униформу шахтер; сняв медный шлем, чтобы не повредить украшавшие его страусиные перья, он неуверенно потрогал стенки забоя.

– Вы меня слышите? Это Мун, начальник полиции. А вы шикарно живете, Блэар, просто шикарно. У меня такой комнаты никогда в жизни не было. Посмотрите, какие обои! Вы их только потрогайте! Мягкие, как задница девственницы. Я прав, Оливер? Правда, они мягкие, как задница девственницы? Горничная ничего не знает, Блэар. Вы и сами ничего не помните. – Он потер шлем рукавом, как бы полируя, каждое движение отдавалось дрожанием и раскачиванием перьев. – Просто несчастный случай, как я понимаю? На лестнице поскользнулись, да? Надеюсь, вы не симулируете: епископ вам платит, а вы тут бездельничаете в постели всего навсего с пробитой головой и парой сломанных ребер. Достаточно того, что вы надоедаете честным труженикам, привязываетесь к женщинам и провоцируете мужчин. Но раз вы сами пристаете к местным девушкам, нечего потом клянчить защиты у закона. В здешних краях мужчины привыкли защищать то, что им принадлежит. – Говорящий наклонился к Блэару. – Знаете, мне даже не верится, что вы и в самом деле знаменитый первопроходец. Вот на «ниггера Блэара» вы сейчас похожи.

Каким то внутренним взглядом Блэар увидел поляну нарциссов, по которой ходила, собирая букет, шахтерка. Она была на вершине холма, Блэар – внизу, у подножия, и солнце било ему в глаза, ослепляя его. Он звал девушку, пытался докричаться до нее, но та его не слышала.

В нору к нему заглянул Леверетт.

– Не знаю, слышите вы меня или нет, но хочу вам сказать, что Шарлотта сдалась и согласилась выйти замуж за Роуленда. Она дала согласие через день после того, как вас нашли в вашем… состоянии. Епископ весьма доволен, во многом благодаря вам, так что вы вольны уезжать, как только сами сможете это сделать.