Появился мальчик, чтобы поставить жеребца на место. Фасад дома накрыла тень. По дороге проехали назад повозки фермеров. Солнце село, и облака стали постепенно обесцвечиваться. Вслед за мошкой появились летучие мыши, потом в небе зажглись звезды.

В гостиной вспыхнул свет, другой огонек появился в комнате наверху – судя по желтому оттенку, горели газовые канделябры, а не свеча, которую прикрывает, стараясь затенить ее, скрывающийся человек. После того как внизу, в холле, зажегся третий огонек, распахнулась входная дверь и на крыльцо с лампой в руке вышла Шарлотта Хэнни. Это была, несомненно, Шарлотта, в обычном для нее одеянии, начиная с полутраурного платья и до черных кружев, плотно закрывающих лоб. Это была Шарлотта и по ее резкой походке, и по той манере, с какой она бросила быстрый взгляд на сад и дорогу. Она вошла в конюшню, и Блэар услышал гортанное лошадиное ржание, тот характерный звук, каким животное выражает, что узнало хозяина, и одновременно требует от него ласки.

Пока Шарлотта оставалась в конюшне, Блэар переместился от карьера немного ниже по дороге, к ограждавшей ее каменной стене, чтобы иметь лучший обзор. Выйдя из конюшни, Шарлотта прошла через весь сад, подошла к кромке карьера и остановилась, уставившись в воду. Так она стояла столь долго, что Блэар даже забеспокоился о своем партнере по занятиям астрономией: куда безопаснее созерцать звезды, чем омут.

Мягкий свет, что отбрасывала вверх лампа в руке Шарлотты, слабо высвечивал черты ее лица, рождая невозможные предположения.

Глава двадцать шестая

Хотя она и располагалась прямо напротив уиганского городского рынка, «Фотографическая студия Хотема» своей яркой окраской и причудливыми деревянными украшениями напоминала скорее ярмарочной балаган. Вывески гласили: «Хотем. Портреты – от научных до чувственных» и сообщали: «Специализируется на фотографировании оборудования, зданий, групп, детей и животных». Окно второго этажа было плотно занавешено, по видимому, именно там располагалась необходимая этому ремеслу темная комната. На наружной стене первого этажа под стеклом висели фотографии, подобранные, как свидетельствовали надписи, по группам: «Природа», «Смешные сценки», «Исторические». Здесь же красовались портреты дворян и аристократов, вставленные в картонные рамки и снабженные подписью «По личному разрешению».

Блэар приехал в коляске Леверетта, пересчитав, кажется, по пути все выбоины до единой; во всяком случае, об этом кричало каждое его ребро. Он привязал лошадь и вошел в студию; входная дверь привела в действие подвешенный над ней колокольчик.

– Занят, занят! Посмотрите пока то, что выставлено внизу! – Голос сверху, куда вела лестница, старался перекричать вой, напоминавший вопли купаемого в ванне ребенка.

На стенах и столах студии во всевозможных рамках обитало все население Уигана, а возможно, и британских островов. Обычные для такого места персонажи соседствовали здесь друг с другом в необычно демократической манере: королева, члены королевской семьи, герцог Веллингтонский, Гладстон, местные знаменитости – такие как лорд мэр, члены парламента, – а также супруги местных знаменитостей в причудливых модных платьях, люди с чисто вымытыми лицами в фабричных цехах, коровы рекордсменки, снятые на открытом воздухе рыбаки с сетями, виды Лондона с воздушного шара и увитый гирляндами паровоз на шахте Хэнни. Линкольн меланхолично созерцал орлиный профиль Дизраэли; проповедник Весли метал громы и молнии перед Джульеттой из мюзик холла. Сам фотограф, мужчина с остроконечными усами и бровями, позировал на автопортрете с самодовольным видом, держа в руках спусковой тросик затвора аппарата.