– И торгуете ими?

– Я делаю cartes de visite. Визитки, с вашего позволения, сэр. Очень популярны, продаются во всех киосках, их любят дарить друг другу друзья, деловые партнеры, а особые ценители их даже коллекционируют.

– Снимки этих женщин?

– Кого угодно. Королевы, членов королевской семьи, снимки на религиозные сюжеты. Примадонн, известных артистов и артисток. Мастериц развлечений, балетных танцовщиц, женщин в рейтузах, такие снимки очень популярны среди солдат.

– И работниц?

– Работниц спичечных фабрик, швей, рыбачек, гладильщиц, служанок, молочниц, кого угодно.

– А на ком вы специализируетесь?

– На шахтерках. Я должен был бы сразу догадаться, куда вы клоните. Уиганские шахтерки – лучший способ дискриминации мужчин. Некоторые даже утверждают, что брюки на женщинах – это общественный скандал. А я вам так скажу: купите снимок и решайте для себя сами, сэр, решайте сами.

– Покажите.

Хотем указал на выставленные в витринах снимки и визитки. Но Блэар уже успел раньше рассмотреть их, и фотограф почувствовал некоторое разочарование посетителя:

– У меня их еще сотни, самых разных. Моя студия – лучшая в стране по части фотографирования шахтерок.

– Меня интересует одна конкретная шахтерка.

– Назовите мне ее имя, сэр. Я всех их знаю.

– Роза Мулине.

Фотограф рискнул в первый раз за весь разговор улыбнуться:

– Рыжеволосая, очень нахальная, классическая мегера?

– Да.

Фотограф полез в один из своих ящиков:

– Они у меня здесь все разложены по именам и сюжетам, сэр, полный архив.

– У нее еще есть подружка Фло.

– Верно. У меня даже есть снимки, где они вместе. Вот, взгляните.

Он выпрямился и положил на прилавок четыре визитки. На двух из них подруги были вместе: Фло стояла, крепко обхватив тяжелую лопату, а Роза держала, словно тамбурин, грохот для просеивания угля. На двух других Роза позировала в одиночестве: в шали, кокетливо заколотой у подбородка, и в той же шали, но распахнутой, многообещающе повернув голову в сторону камеры.

Только это была не Роза. Не та Роза, которую знал Блэар. А девушка, скрывающаяся в коттедже Шарлотты Хэнни.

Блэар извлек из кармана привезенную с собой фотографию. На ней другая, известная ему Роза снялась в шарфике, наброшенном на манер мантильи так, что половина ее лица оставалась скрытой.

– Тогда кто же это?

– К сожалению, не знаю.

– Но это вы снимали? – Блэар перевернул снимок обратной стороной, где изящным шрифтом было выписано название студии. Он просто спрашивал, не думая в чем то обвинять фотографа, но тот на всякий случай все же отступил назад.

– Да, в декабре. Помню ее, но как зовут, не знаю. Удивительная девушка. Мне кажется, она пришла потому, что захотела рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет. Некоторые девушки так поступают. Я пытался выяснить ее имя, мне хотелось, чтобы она еще вернулась. – Хотем, склонив голову набок, с удовольствием рассматривал снимок. – Незабываемая девушка. В ней есть блеск, знаете, и гордость. Она даже не сказала мне, на какой шахте работает. Я показывал эту фотографию людям, расспрашивал, но перед Рождеством было много заказов, потом в январе случился этот взрыв, и я о ней забыл. Извините.

– А преподобного Мэйпоула вы о ней не спрашивали?

– Сейчас, когда вы об этом сказали, вспоминаю, что показывал ему снимок, потому что он знает по именам очень многих шахтерок. Но он ответил, что эта ему неизвестна.

– И больше он ничего не сказал?

– Нет. Но его так поразило сходство этой девушки с кем то еще, что я отдал ему фотографию.

В редакции «Уиганского наблюдателя» Блэар взял книгу «Ланкаширские католики: упрямые души» и долго листал ее, пока не нашел то, что искал.