– Джордж Бэтти сказал, что вы шахтер. Или, возможно, из шахтной инспекции.

Блэар осушил чашку; лихорадка била его так, словно по нему пропускали электрический ток. Он, однако, был совершенно не расположен позволять Розе задавать ему вопросы.

– Вы мне в тот раз говорили, что преподобный Мэйпоул общался со всеми шахтерками, верно?

Роза пожала плечами, и жест этот подчеркнул: надетая на ней фланелевая кофточка настолько одеревенела от въевшейся сажи, что стала твердой, будто раковина улитки.

– Преподобный Мэйпоул был страстным проповедником, – ответила она. – На него можно было нарваться в любое время, и он тут же готов был начать читать проповедь. И постоянно крутился на шахтном дворе. Мужчины даже не хотели иногда подниматься и предпочитали подзадержаться внизу из опасения нарваться на лекцию о том, что труд – святое дело. И так бывало не только на шахте Хэнни, но и на других шахтах.

– Меня интересуют не мужчины, а шахтерки.

– Он читал свои проповеди и шахтеркам, и девушкам с фабрики, и барменшам, и продавщицам. Фанатик. Но вы ведь сами знаете своего двоюродного брата, верно? Он вам так дорог, что ради него вы даже сюда примчались из Африки.

– Вообще то я из калифорнийской линии нашей семьи.

– Говорят, будто вы из местных, родились в Уигане. У вас, должно быть, все время уходит на визиты к родственникам, обходы мест детских игр?

– Нет. Пока не успел.

– А мать ваша из чьих была? Кто по фамилии?

– Мне кажется, мы несколько отклонились от темы.

– Вот как? У вас была тема?

– Изначально да. А вы любите перечить, Роза, верно? Прямого разговора с вами не получается.

– Почему это он должен получаться?

«Девица не так проста, как показалась вначале», – подумал Блэар.

– Ну, вот вы снова в Уигане, и как вам городок? – спросила Роза. – Стал меньше по сравнению с тем, каким вы его запомнили? Или превратился в райские кущи?

– Я не помню, каким он был. Но сейчас он напоминает мне Питсбург, который окунули в непроглядную черноту. Устраивает вас такой ответ? Это, конечно, не райский сад, а скорее предместье ада или город, погружающийся в жерло вулкана. Такой ответ вас устраивает?

– Вы грубы.

– Вы спросили, я ответил.

– Вообще то настоящее предместье ада – Ливерпуль, – заметила она.

– Роза, Роза… – Блэар покачал головой, представив себе ее в аду, смеющуюся, с венком на голове. – Давайте лучше вернемся к Мэйпоулу.

– А в Калифорнии у вас есть проповедники?

– Сколько угодно. Так и сыплются через горы. Каждый фанатик, любой толкователь Библии кончает в Америке тем, что приезжает в Калифорнию. Мэйпоул, вы говорили, хотел совершить молитву прямо в шахте?

– Мэйпоул был готов проповедовать где и когда угодно: в уличном балагане, на площадке, где гоняют голубей, во время матча регби. Вам нравится регби?

– На мой взгляд, смахивает на попытку поймать в грязи свинью, с той лишь разницей, что в регби свиньи нет. А Мэйпоулу от вас ничего другого не нужно было? Только иметь возможность читать вам проповеди, и все?

– Он всем девушкам читал проповеди. Я была для него просто одной из грязных физиономий, вот и все.

– Нет, Роза. К вам он испытывал особый интерес. – Блэар выложил на стол фотографию. – Это лежало в комнате Джона Мэйпоула.

Удивление Розы было столь явным и неподдельным, что Блэар ожидал от нее вспышки ярости или же откровенных признаний. Однако Роза в ответ лишь расхохоталась.

– Этот дурацкий снимок? А вы сами, когда позируете, берете в руки лопату? Такие открытки продаются по всей Англии.