– Нет, в Уигане про такое не слыхали, – ответила Роза.

– Я дал девушке вольную. Но ведь вернуться домой она не могла. И жить ей было негде и не на что. Если бы я не позаботился о ней, ей бы пришлось снова продаваться в рабство. Я нанял ее кухаркой, пытался научить ее готовить, убирать. Но она совершенно ничего не способна была делать, а постольку оставить ее в Кумаси одну, без поддержки я боялся, то женился на ней.

– Плакать то она перестала?

– К этому примерно времени да. Не знаю, насколько законной была наша свадьба. Какое то смешение исламского, методистского и языческого обрядов.

– А тот араб, торговец, был на свадьбе?

– О да. Он был шафером. Девушка очень серьезно отнеслась к исполнению роли жены и настояла на том, чтобы и я тоже воспринимал нашу семейную жизнь всерьез; в противном случае, по ее словам, ей было бы стыдно. Люди обо всем бы догадались и считали бы ее просто рабыней. Поэтому она забеременела.

– От вас?

– Без сомнения. Чернокожая девочка с зелеными глазами. Веслеянцы заявили, что я запятнал имя белого человека. Они даже свернули свою миссию. Будь у них у каждого свои женщины, они, наверное, до сих пор сидели бы в Кумаси.

– То есть вы выкурили веслеянцев?

– В известном смысле, да.

– Да вы хуже дьявола.

Интересно, подумал Блэар, много ли поняла Роза из того, что он рассказал? Знает ли она, где находится Золотой Берег, не говоря уже о том, кто такие ашанти? Видела ли она когда нибудь в жизни золотой самородок? Он принялся рассказывать ей о Кумаси только потому, что она порывалась уйти, а что то другое в тот момент не пришло ему в голову. Но теперь, когда он вступил на этот губительный путь, стал рассказывать ей о своей непутевой жизни, ему уже было трудно остановиться.

– На Золотом Береге я никогда не был в полном смысле слова первопроходцем. У ашанти есть свои дороги, караванные пути, есть сборщики подорожной платы. Конечно, если очень хочется, то можно и ломиться напрямую, через заросли и бездорожье. Львы водятся, но настоящую опасность представляют глисты, комары и мухи. Я прожил с ашанти три года. Они ко мне относились одновременно с любопытством и подозрением: никак не могли взять в толк, зачем может быть нужно рассматривать камни. Ашанти считают, что золото есть там, где живут гигантские бабуины, или где из земли выходит дым, или где растет один особенный папоротник. Я же искал жилы кварца и диорита. Составлял карты, привозил их на побережье, на почтовое судно, которое доставляло их в Ливерпуль, а потом они попадали сюда. Но в прошлом году разразилась война. И дизентерия. В Африке любая болезнь обрушивается, как чума. Жена моя умерла. А девочка выжила.

– Вы любили ее? Свою жену?

Блэар не понял, всерьез Роза задала этот вопрос или нет. Несмотря на слабый свет, ему все же было видно, что, хотя по отдельности каждая черточка ее лица жила как бы своей самостоятельной жизнью, все они в совокупности гармонично дополняли друг друга, а глаза Розы блестели, как два огонька.

– Нет, – ответил он. – Но благодаря своей настойчивости она стала частью моей жизни.

– Тогда почему же вы уехали?

– У меня кончились лекарства и деньги, и поэтому пришлось отправиться на побережье. Но средства, которые должны были ожидать меня в местной колониальной администрации, оказались использованы на празднества по случаю прибытия из Лондона одного высокопоставленного лица, которое и помогло спровоцировать войну.