– Вам надо уходить, – проговорила Роза. – И не такой уж вы больной, как говорите, – добавила она.

Потом, уже вернувшись в гостиницу, Блэар с изумлением задался вопросом, не сошел ли он с ума. До сих пор ему удавалось скрывать причину, понуждающую его к возвращению в Африку, от всех тех, кто в общем то имел право ее знать: от епископа Хэнни, от Королевского общества, даже от безобидного Леверетта. И вдруг он выложил все как на духу девице, которая, конечно же, не устоит перед тем, чтобы разнести теперь эту сенсационнейшую историю по всем пивным Уигана, откуда она быстро достигнет «Хэнни холла», – и тогда конец всем его планам и ему самому. Это же надо самому такое выложить – признаться в покупке рабыни и в кровосмешении с женщиной другой расы! На одной чаше весов – трагедия молодой чернокожей матери, двусмысленность положения ребенка полукровки и его белого отца, на другой – варварские нравы и обычаи джунглей Африки, алчность торговцев арабов. Будь его дочь белой, ради ее спасения Англия могла бы пойти на все, вплоть до войны. И о чем только он думал, рассказывая о себе всю правду? Захотелось поразить такую кокетку, как Роза Мулине?

А она – сколько она наврала ему в ответ! Единственной драгоценностью Джона Мэйпоула была ее фотография, а Роза заявляет, будто бы викарий хотел всего навсего спасти ее душу.

Взять ее дом: как могло получиться, что по всей Кендл корт жильцы и постояльцы теснятся, как сельди в бочке, а Роза со своей подружкой Фло вдвоем занимают целый дом, и при этом неплохо обставленный? Каким это образом двум честным девушкам удается за него платить?

А ее скрытность: заставила его уйти одного, сказав, что сама подождет, пока он не скроется из виду.

Возможно, она мстила ему за тот, первый его приход, когда он застал ее обнаженной? Или он разболтался под влиянием приступа лихорадки? Хотя в этот раз он не чувствовал себя так уж плохо. Впрочем, иногда воспаленный мозг сам подсказывает верные решения: утаив от Розы, что он нашел дневник Мэйпоула, Блэар сохранил последнее свое преимущество.

Под конец он все же расхохотался. Если Розе удается так вертеть им самим, то что же она проделывала с Мэйпоулом?!

Глава восьмая

– Унцию хинина?

– Две, – ответил Блэар.

– Не много будет?

– На хинине вся Британская империя держится.

– Верно сказано, сэр. – Аптекарь добавил вторую гирьку на одну из чашек рычажных весов и подсыпал белого порошка на другую. – Если хотите, могу разделить на любое число доз и завернуть каждую в рисовую бумажку: легче глотать будет.

– Я его пью с джином. Проглатывается очень легко.

– Не сомневаюсь. – Аптекарь ссыпал порошок в пакетик и нахмурил в раздумье брови. – Позвольте спросить, а вы, часом, не завышаете ли дозу?

– Немного.

– В таком случае, вы не пробовали варбургские капли? В них хинин, опиум и терновые ягоды. Для вас это наилучшее средство, сэр. И совсем нетрудно глотается.

– Слишком уж оно успокаивающее.

– Если предпочитаете возбуждающее, позвольте предложить вам мышьяк. Прекрасно просветляет голову. Некоторые ветераны говорили мне, что на них он действует великолепно.

– Это я уже пробовал, – ответил Блэар. Мышьяк можно было принимать от чего угодно: от малярии, меланхолии, импотенции. – А впрочем, дайте немного.

– Оплачивать будет епископ, вы сказали?

– Да.

Аптекарь протер фартуком чашку весов и из длинного стеллажа со множеством ящичков, стоявшего у него за спиной, извлек склянку, ядовито зеленый цвет крышки которой предупреждал, что ее содержимое – отрава. Расставленные в витрине в идеальном порядке бутыли густо синего стекла создавали внутри аптеки такое освещение, что казалось, будто находишься под водой.