|
Лишь когда они отъехали по ней достаточно далеко от ворот, Блэар сообразил, что они едут по закрытому внутреннему парку. Справа и слева от них правильными рядами выстроились деревья – платаны, каштаны, буки; боковины дорожки были обсажены пурпурными крокусами; коляска покатилась по тщательно выметенной аллее, в конце которой виднелась небольшая крепость. Когда они подъехали ближе, Блэар рассмотрел, что крепость ненастоящая. Это был трехэтажный кирпичный дом с выложенными известняком парапетами, с декоративными башенками, бойницы которых украшали окошки из цветного стекла; все это сооружение окружал не ров, а клумбы примул всех цветов и оттенков. Две молодые женщины в простых серых платьях без турнюров сидели в садовой беседке. Третья, тоже одетая во все серое, появилась в дверях, держа на руках спеленатого ребенка.
– Это и есть «Дом для женщин». Раньше он служил коттеджем для приезжавших в имение Хэнни гостей, – пояснил Леверетт. – Коттеджем?! – Как то раз здесь останавливался принц Уэльский. Хэнни привык все делать с размахом. Подождите меня здесь. Леверетт прошел в дом. Через распахнутое окно Блэару видна была группа молодых женщин в одинаковых серых платьях, сгрудившихся возле исписанной арифметическими примерами доски. Блэар испытывал неудобство от того, что он, мужчина, явившийся сюда без приглашения, как будто подсматривает в чужие окна; и ему стало вдруг любопытно, как должен был чувствовать себя здесь Мэйпоул, даже под броней одежды священника. Через другое открытое окно видна была классная комната, загроможденная перебинтованными муляжами конечностей. Крепкое телосложение и красные щеки некоторых из учениц сразу же выдавали в них шахтерок, болезненный вид других свидетельствовал, что их жизнь проходила на фабрике. В серой униформе, они сидели, напряженно выпрямившись, противоестественностью напоминая тех девушек, которые, нацепив бумажные крылья, изображают на рождественских праздниках ангелов. Леверетт вернулся. – Шарлотта хочет, чтобы они получили какую нибудь специальность, – проговорил он, проследив за взглядом Блэара. – Одна из таких специальностей – медсестра. И еще она требует, чтобы девушки научились читать. – Поэзию? – Главным образом книги по экономике и гигиене. – Вполне в стиле Шарлотты. – Она в розарии, – нерешительно, будто в твердой уверенности, что совершает поступок, о котором ему предстоит крепко пожалеть, произнес Леверетт. Они обошли дом с той стороны, где окружавшая его лужайка, обтекая густо засаженные рододендронами круглые клумбы, полого спускалась к видневшейся в отдалении самшитовой изгороди. Из за нее до Блэара и Леверетта все явственнее доносились два резких и знакомых голоса. Говорил Эрншоу: – Я глубоко убежден, мисс Хэнни, что благотворительность бывает чрезмерной и что благие намерения часто приводят к самым плачевным результатам. Ваш отец передавал мне, будто вы требуете, чтобы шахтеркам и фабричным работницам предоставлялся оплачиваемый отпуск, когда они находятся на последних сроках беременности. Это же прямое приглашение к распущенности и лени! Вам не кажется, что не только мужчины, но и женщины должны в той же мере страдать за последствия своих действий? – Мужчины не бывают беременными. – Тогда задумайтесь над неизбежными последствиями того, что женщины получат образование более высокое, нежели у их мужей и у людей их класса вообще. – Женщину перестанет удовлетворять жизнь с пьяным невежественным мужланом, да? – Или жизнь с трезвым и вполне приемлемым человеком. – Для кого приемлемым? Для вас? Вот вы за него и выходите. Вы рассуждаете о женщинах так, словно они коровы, которым, кроме хорошего быка, ничего не надо. Обогнув изгородь, Блэар очутился в саду, дорожки которого покрывал мелкий, величиной с горошину, гравий, а розовые кусты были так беспощадно подстрижены и лишены всех листьев, что походили на железные прутья. |
