Джин с портвейном – неплохое сочетание. Приступ лихорадки почти прошел, дрожь унялась. Голова стала работать яснее.

– Нет, здесь что то другое, – проговорил Блэар. – Только из за какого то упрямого викария вы бы не стали всем этим заниматься. Особенно если он еще и дурак.

Епископ Хэнни выпрямился на стуле и чуть подался вперед: вид у него был довольный.

– Конечно, есть и другое. Этот викарий был помолвлен с моей дочерью. Так что, если его на выходе из пивной прикончил какой нибудь ирландец, я хочу об этом знать. Если его соблазнила одна из тех проституток, которых он пытался спасти, я тоже хочу об этом знать. Но тихо, через своего личного представителя, чтобы ни моей дочери, ни мне самому, ни всей стране не пришлось бы потом читать об этой истории в газетах.

– Могло ведь случиться что угодно. Он мог упасть в ствол старой шахты, в канал, попасть под вагонетку с углем. А может быть, тоже прихватил сколько нибудь из местного Библейского фонда или что там у них есть, и удрал с цыганами.

– Все может быть. Но я хочу знать. – Откуда то из под стула епископ извлек перевязанный красной лентой пакет из плотной бумаги. Он развязал ленту и выложил перед Блэаром содержимое конверта. – Это Джон.

– Его зовут Джон?

– Да, это его мирское имя. И вот вам в порядке аванса пятьдесят фунтов на случай возможных расходов.

– А если он завтра объявится в церкви?

– Деньги останутся вам. Подкормитесь, подлечитесь. Гостиницу в Уигане я для вас заказал. Все счета будут направляться мне.

– Вы хотите сказать, они будут направляться в «Хэнни холлу»?

– Это одно и то же.

«Долг в сто фунтов мне не возвращают, – подумал Блэар, – но и пятьдесят тоже очень даже неплохо». Епископ принадлежал к числу тех людей, кто каждую ложку меда сопровождает ложкой желчи. Теперь Блэара так прошибало потом, что спина у него буквально приклеилась к спинке стула.

– И вы считаете, что я соглашусь за это взяться?

– Я считаю, что вы в отчаянном положении, и знаю, что вы хотите вернуться в Африку. Задача нетрудная: всего лишь оказать мне личную услугу. К тому же для меня это еще и способ вернуть вам мелкий должок.

– Как это?

– Вы ведь полагаете меня жестокосердым, Блэар? Любой другой человек на вашем месте спросил бы о моей дочери: в каком она была состоянии, когда узнала, что ее жених как под землю провалился? Была ли она в отчаянии? Не случилась ли с ней истерика? Не находится ли она под наблюдением врача? Любой, но только не вы. Вы не спросили ни о чем.

Епископ замолчал, выжидая. Блэар следил взглядом за тем, как мелкие дождинки, попадая на оконное стекло, собираются в более крупные капли, потом в еще более крупные, сливаются в ручейки и скатываются вниз.

– Ну хорошо, так как же себя чувствует ваша дочь?

Хэнни улыбнулся с видом человека, наслаждающегося каждым мгновением оплаченного им спектакля:

– Спасибо, она держится неплохо. И будет рада узнать, что вы согласились помочь.

– Как ее зовут?

– Все здесь. – Епископ закрыл пакет, завязал его и положил Блэару на колени. – Леверетт свяжется с вами в гостинице. Это мой тамошний управляющий имением. Желаю удачи.

Теперь уже не оставалось сомнений, что Блэару пора уходить. Он поднялся, поймал, держась за спинку стула, равновесие, взял пакет с лежавшей в нем бесценной для него суммой.

– Благодарю вас.

– Несказанно рад вашему согласию.

На пути к выходу Блэар с трудом разминулся с глобусом и был уже у двери, когда епископ окликнул его.

– Блэар, поскольку вы будете работать на меня и рядом с моим домом, хочу вам напомнить, что часть публики почему то считает вас исследователем и первопроходцем.