– Да. – Блэар понял и то, что никакой информации он здесь не получит. «Наверное, все дело во взрыве», – подумал он. Каждая семья потеряла тогда отца, сына, мужа или брата, в лучшем случае кого то из близких друзей. Наверное, потому то и сейчас они все сидели в задней части дома, на кухне: ведь в гостиных, в передней части после взрыва стояли гробы с погибшими. И наверняка его расспросы только раздражают миссис Джейксон и ее соседей. В общем, Блэар был уже готов уйти, хотя собравшиеся на кухне не сводили с него угрюмо настороженных глаз, словно ждали чего то.

– Расскажите нам об Африке, – попросила Мэри Джейксон.

– Об Африке?

– Ага. – Взгляд ее устремился к лестнице. – Эти ребята ничего не знают о других странах, вообще о мире. И никогда не узнают, так и останутся на всю жизнь невеждами. Они не хотят учиться ни читать, ни писать, говорят, им это не надо, раз все равно придется под землей работать.

– Что, лекцию им прочесть, что ли? – уточнил Блэар.

– Если вы не против.

Блэар понимал, что свежие люди были в Уигане редким развлечением. В подобном месте появление на улице самой обыкновенной шарманки и то собирало огромную толпу. Но Блэару почему то подумалось еще и о том, что другие исследователи, возвращаясь из экспедиций по Африке, выступали с докладами в знаменитом Картографическом зале Королевского географического общества. Конечно, это были первопроходцы из числа людей благородного происхождения. Джентльмены, действительно знаменитые исследователи. На такие доклады рассылались специальные приглашения, приходить на них надо было в официальном костюме, а в завершение церемонии подавалось шампанское, провозглашались тосты, и виновнику торжества вручалась серебряная медаль Общества. Конечно, ему такую медаль не дадут никогда, на этот счет иллюзий у Блэара не возникало ни разу; но все равно отношение к нему Общества было вопиюще несправедливым. Общество располагало его отчетами, составленными им картами, даже парой его монографий; и тем не менее свой первый доклад он должен делать здесь, в Уигане, на кухне, пропитанной запахами скудной еды и сохнущей одежды, под время от времени раздававшийся стук детских клогов по ступеням лестницы.

Блэар поднялся:

– Мне надо идти. Спасибо за чай.

– А вы и вправду тот самый Блэар, из Африки? – спросил один из шахтеров.

– Возможно, и не тот. Всего хорошего.

– Так я и знала. Самозванец, – проговорила жена шахтера.

Проходя через темную гостиную к выходу, Блэар наткнулся на стол. Резко остановившись, в овальном зеркале рядом с вешалкой он увидел отражение изможденного человека, который, пригнувшись, словно жулик, торопился покинуть дом, откуда не уносил ничего, кроме собственной подорванной репутации. Сам он мало что сделал, чтобы заработать у этих людей добрую славу: это они одарили его своим вниманием и отношением просто потому, что ничего другого дать ему не могли. И вообще, могли, не могли – какое это имело значение? Важно, что он сам ничем не заработал их доброго к себе отношения.

– Знаете, о чем я сейчас подумал, – проговорил Блэар, возвращаясь в кухню. Лица взрослых еще сохраняли оскорбленное выражение, вызванное его уходом. Половина ребят уже успели сбежать с лестницы, но при первых же звуках его голоса мгновенно взлетели назад. Блэар занял свое прежнее место, как будто и не выходил. – Если когда нибудь вы все таки соберетесь в Африку или другую часть света, вам обязательно надо будет научиться разборчиво писать. И читать, понимая, что именно вы читаете. Отличное подтверждение тому – история, произошедшая с сэром Чарльзом Маккарти, последним губернатором Сьерра Леоне.