– Да; и есть залежи гранита, гнейса и кварца, указывающие, что далеко не все месторождения там уже открыты. Знание геологии в тех местах – отличная подмога любому, кто им владеет.

– Что касается угля, тут мы все – геологи.

– Это верно, – согласился Блэар.

– А вы на горилл охотились? – полюбопытствовал самый маленький мальчик.

– Нет, даже никогда их не видел.

– А слонов?

– Видел, но не убивал.

– Настоящие путешественники убивают, – категорическим тоном заявил мальчик.

– Знаю. Но настоящих путешественников сопровождает не меньше сотни носильщиков. Они тащат на себе все, вплоть до лучших вин и мыла для бритья. Обязанность самого путешественника, однако, – обеспечить экспедицию свежим мясом. И, кроме того, он же хранит все ружья. Поскольку меня обычно сопровождали лишь несколько человек, то я охотился только на антилоп – это вроде оленей.

– Значит, на золоте там можно сколотить целое состояние, – заговорил, наконец, молчавший до сих пор конюх.

– Совершенно верно. Но гораздо больше шансов помереть от малярии, местных глистов или желтой лихорадки. Я бы запретил посылать туда семейных или даже тех, у кого просто есть надежда добиться счастья где нибудь поближе к дому.

– Люди же едут. Сами.

– С шорами на глазах, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Понимаю. – Лицо конюха расплылось в улыбке.

Потом Блэар рассказывал им о том, как сушат крыс и летучих мышей, готовят и пьют вино из пальмовых листьев, как выживают в период страшных суховеев и в сезоны долгих тропических дождей, как засыпают под сумасшедший хохот гиен и просыпаются под вопли обезьян. О том, как положено обращаться к царю ашанти – только через посредника, которому излагается необходимое, а царь в это время сидит почти рядом, на золотом троне под золотым зонтом, и делает вид, будто ничего не слышит. Как положено уходить от него после аудиенции – пятясь задом и не разгибая спины. О том, какая у царя ашанти походка – такая же медленная и величественная, как у королевы Виктории, только он выше и массивнее королевы, гораздо ярче нее одет, а сам весь черный.

В вопросах, что задавали собравшиеся на кухне, начисто отсутствовали лукавство и скрытые колкости, обычные для любого салона. Интерес этих людей был столь силен и искренен, что, когда они спрашивали о чем нибудь, лица их – и детей и взрослых – загорались этим интересом, как будто внезапно распахивали окно и в кухню врывался солнечный свет. Рассказ и ответы Блэара ничуть не походили на ту лекцию, о выступлении с которой он иногда позволял себе мечтать; скорее они напоминали беспорядочный поток впечатлений, обычно обрушиваемых путешественником на сидящих за семейным столом родственников. Тем не менее общение с этими людьми оказалось Блэару интересно и доставляло ему удовольствие.

Выйдя через час из дома Мэри Джейксон, он вдруг обнаружил, что совершенно позабыл про шедший на улице дождь – холодный и беспросветный ливень, от которого с крыш по желобам стекали сильные струи воды. Лавки стояли с уже закрытыми на ночь ставнями витрин. Проливной дождь заглушал шум, обычно несшийся из дверей пивных и забегаловок. На улицах почти не было видно повозок, извозчики же просто отсутствовали. Блэар натянул поглубже широкополую шляпу и зашагал по направлению к гостинице.

Улицы, разделявшие длинные кварталы, уже погрузились в темноту, только на перекрестках углы их освещались редкими фонарями. Там, где под улицами просели подземные выработки, на мостовых образовались громадные лужи, и Блэару, чтобы добраться пешком до центра города, приходилось все время сворачивать в боковые улочки и проулки, обходя подобные разливы. Чем дальше он продвигался, однако, тем уже становилась проезжая часть, тем чаще попадались на его пути выгребные ямы для золы и тем меньше было видно на улицах людей.