– Наверное, это невозможно.

– Почему?

– Боюсь, что моя невеста выпила чересчур много бренди. По правде говоря, когда вы постучали, я как раз собирался идти звать на помощь мадемуазель Дюве.

– Ваша невеста?

Произнесенные Джеком слова прозвучали неожиданно торжественно и непреклонно:

– Вы первая можете нас поздравить. Мы с леди Элизабет собираемся вступить в брак.

Миссис Уинтерз очень быстро нашлась, как это всегда ей удавалось.

– Конечно. Примите мои поздравления, лорд Джонатан. Я желаю вам обоим всего наилучшего.

Элизабет откликнулась из дальнего конца гостиной:

– Спасибо, миссис Уинтерз. Очень мило с вашей стороны.

Ее дуэнья попыталась обойти довольно серьезное препятствие – а именно Джонатана Уика, но у нее это не получилось.

– Мне и правда надо поговорить с вами, миледи. Это важно.

– Можете сказать все мне, – предложил Джек. – А я передам ваши слова моей невесте.

Амелия Уинтерз одарила его приторно-сладкой улыбкой:

– Если вы настаиваете.

Он тоже ответил с вежливой улыбкой:

– Настаиваю.

– Тогда можете сообщить вашей невесте следующее, милорд. Похоже, ее бросили.

Лицо Джека осталось совершенно бесстрастным. Он просто стоял и дожидался, чтобы она закончила свое сообщение.

– Мы только что обнаружили, что Жорж и Колетт сбежали вместе. Видимо, они тоже собираются пожениться…

Оставшись одна в своем жилище, леди Элизабет лежала на кровати и в который раз перечитывала прощальную записку Колетт. На глазах ее выступили слезы – слезы печали и радости. Конечно, ей будет очень не хватать подруги, однако Колетт представилась возможность иметь в своей жизни любовь и счастье. Это замечательно!

Элизабет навсегда сохранит в памяти последние строки письма молодой француженки:

«Cherie, когда вы встретите человека, достойного вашей любви, не теряйте его.

И знайте, что вы будете в моем сердце до самой моей смерти.

Ваша Колетт».

Не в первый и не в последний раз в жизни Элизабет уснула в слезах.

Глава 19

Хилберт Матиас Уинтерз не мог забыть той ночи, когда впервые узнал женщину.

Ему исполнилось тринадцать лет, и в родовом поместье был устроен большой семейный праздник. Милая добрая бабушка подарила своему Берти старинную саблю (он уже несколько лет учился в военной школе и очень мечтал о такой) и сочинения Пипса в кожаных переплетах.

Саблю он хранил до сих пор, а прочитать Пипса так никогда и не удосужился.

Полковник удобнее устроился на подушках, во множестве разбросанных по полу так называемой гостиной их дома на краю пустыни, и сделал очередной глоток портвейна.

Он сознавал, что роскошествует: портвейн был товаром импортным и дорогим. Но с другой стороны, у него был вкус к дорогим удовольствиям, и ему нравилось именно так заканчивать свой день. Или, как в данном случае, свой вечер. Ибо было уже далеко за полночь, и Амелия давно ушла к себе в спальню.

Хилберт Уинтерз положил голову на гладкий, ласкающий кожу материал подушки и предоставил своим мыслям свободу. Кусочек острого сыра с голубыми прожилками (стилтон, один из самых дорогих) и рюмка хорошего портвейна – этого достаточно, чтобы у человека слюнки потекли.

Пышные округлые груди… Ох, уж эта Дара!.. Да, так ее звали – Дара. От одного воспоминания о ее смуглых грудях тоже слюнки текут.

Прошло больше сорока лет, а он по-прежнему возбуждается, вспоминая ту ночь. Он всегда считал, что та потаскушка была подарком от его отца и дяди, однако конкретных доказательств у него не было.

Одно он знал твердо: если бы его бабка об этом прознала, ее бы удар хватил…

Он вытянулся на кровати поверх одеяла, с наслаждением ощущая скользкий атлас под своим обнаженным телом – телом еще не оформившегося подростка.