Гонория ободряюще улыбнулась мне. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, кто из этого зала ей нравиться больше всех остальных.

 -- Так ты идешь или нет? - злобный вопрос прозвучавший где-то в моей мозгу слишком резко отличался от слов Ротберта, предназначенных для публики. Куда-то исчезла прежняя медоточивость. Стоило только остаться наедине в какой-то крошечной каморке, где я раньше не был и Ротберт начал вести себя иначе. При свидетелях он делал вид, что не замечает мою грубость, а вспыльчивость принимает за ребячество, но сейчас, когда мы остались одни, несмотря на внешнее спокойствие князя можно было сказать передо мной голодный зверь, готовый драться не на жизнь, а насмерть.

 Он сжал кулаки, на тонких сильных пальцах блеснули драгоценные кольца, нанизанные в таком количестве, что скорее напоминали броню, чем украшение. Мне казалось, что все они надеты на увеличенные до человеческого размера и выбеленные паучьи лапы, которые несмотря на некоторое видоизменение сохранили гибкость и хватку.

 Впервые мне выдалась возможность хорошо рассмотреть князя в близи. Теперь он не стремился никуда убежать, и я мог запомнить каждую черточку бледного неподвижного лица. Первое впечатление не было ошибочным. На мелового цвета коже не было ни единой морщинки, даже мимические складки под глазами и в уголках губ начисто отсутствовали, будто передо мной в полумгле светилось не живое лицо, а маска, сделанная из алебастра. Может быть, стоит прикоснуться к нему и я обнаружу всего лишь бюст, а черное одеяние окажется колонной, где он поставлен. Но прикасаться к Ротберту мне совсем не хотелось. Зачем лишний раз ощущать липкие, паучьи объятия и петлю на шее.

 -- Почему ты не пошел за мной в прошлый раз? - сердито прошипел он, но даже при такой интонации его тенор не утратил приятного звучания.

 -- Обстоятельства помешали, - я имел в виду Камиля, но решил лишний раз не подставлять и без того запуганного слугу под хозяйский кнут.

 -- А вам ...тебе захотелось заманить меня на плаху? - я решил, что разговаривая с человеком, который выглядит немногим старше меня вполне могу обращаться на "ты".

 -- У тебя в голове один только эшафот. Вечно оглядываешься на виселицу, как скрывающийся преступник.

 -- А разве мы с тобой когда-нибудь были законопослушными горожанами. Хоть раз мы ехали в гости не для того, чтобы выбрать себе жертву или не вертя в руках драгоценности, снятые с трупа?

 Он мог все отрицать, сославшись на то, что только я один разъезжал по гостям, выискивая очередную жертву, но не смог. Вспомнил, для чего однажды заявился к моему отцу и как выбрал из толпы гостей в качестве жертвы меня самого. Не то, чтобы упоминание о старых грехах его укололо. Что такое для него чья-то поломанная жизнь, чтобы раскаиваться за нее. Он проглотил оскорбление только для того, чтобы вернуть его сторицей.

 Он скрестил руки на груди, совсем как я. Бледные, правильных очертаний губы сжались в упрямую линию. Нежная кожа на веках резко и красиво контрастировала с густыми, длинными ресницами поразительно темного оттенка. А огромные миндалевидные глаза постепенно приобретали выражение моих. Ротберт все сильнее походил на меня и, как это не странно, хорошел. Я ненавидел его и в то же время не мог отвести от него глаз, настолько он стал красив.

 -- Ты догадываешься, зачем ты мне понадобился теперь? - вдруг спросил он и вновь пронзил меня своим тягучим взглядом.

 -- Это я и намеревался выяснить, - не задумываясь, выпалил я и провокационно усмехнулся. - Наши пути давно разошлись, так зачем же мы можем быть нужны друг другу.

 -- Понятно, - процедил Ротберт, как будто для одного себя. Из-под губ выглянул ряд поразительной жемчужной белизны зубов, с резко заостренными, как у тигра, резцами. Фибула - скарабей на его плаще искрилась, то рубиновыми, то опаловыми тонами, будто была сделана не из граната, а из многоцветья всех существующих в мире каменьев.