— Думаю, аббат будет такого же мнения. На то есть причины. Этим делом может заинтересоваться шериф.
— Правда? А почему, если человек просто утонул? Ведь такие случаи бывают. — Приор Роберт протянул свою тонкую, изящную руку и откинул наплечник с бескровного, посиневшего лица, совсем недавно излучавшего такое здоровье. Однако открывшиеся черты ничего не сказали приору. Если он когда-нибудь и видел этого человека, то лишь мельком, походя. Дом на улице Мэрдол относился к приходу святого Чеда, так что ни благочестивые обязанности, ни дела не заставляли Бертреда часто общаться с жителями Форгейта или монахами. — Ты знаешь этого человека?
— В лицо, не больше. Это один из ткачей госпожи Перл, он жил у нее в доме.
Приор Роберт, обычно державшийся подальше от мирских тревог, иногда проникавших в упорядоченную жизнь аббатства и нарушавших ее течение, при этих словах широко раскрыл глаза. Даже он знал о неприятностях, случившихся в доме этой женщины, и понимал, что любое новое несчастье, имеющее отношение к Джудит Перл, увы, неизбежно является частью общей картины. Совпадения, конечно, случаются, однако редко бывает, чтобы они дюжинами скапливались вокруг одного дома и одного имени.
— Ладно! — вздохнул приор Роберт. — Отцу аббату, конечно, следует знать об этом. — И с облегчением он добавил: — Вот он идет.
Из своего садика появился аббат Радульфус и быстрыми шагами направился к ним. Рун шел рядом. Ничего не говоря, аббат еще больше откинул наплечник с головы и груди Бертреда и долго молчал, мрачно глядя на мертвеца. Потом снова укрыл лицо покойного и повернулся к Кадфаэлю:
— Брат Рун рассказал мне, где и как его нашли, но он не знает этого человека. А ты знаешь?
— Знаю, святой отец. Его зовут Бертред, он старший ткач госпожи Перл. Я видел его вчера, он помогал людям шерифа искать хозяйку.
— Которую так и не нашли.
— Да, ее ищут уже третий день.
— А ее работника нашли мертвым. — Аббату не требовались объяснения, все было понятно и так. — Ты уверен, что он утонул?
— Святой отец, над этим нужно еще подумать. Наверное, утонул, но до этого получил удар по голове. Мне бы хотелось получше осмотреть тело.
— Я полагаю, милорд шериф тоже этого захочет, — с уверенностью промолвил аббат. — Я сейчас пошлю за ним, а тело пусть пока остается у нас. Ты не знаешь, он умел плавать?
— Не знаю, святой отец, но мало кто из здешних не умеет. Его родные и его хозяин скажут нам.
— Да, за ними тоже нужно послать. Только чуть позже, когда Хью посмотрит и вы с ним сделаете все что требуется. — Обратившись к носильщикам, которые стояли немного в стороне, аббат распорядился: — Отнесите его в часовню. Разденьте и уложите, как полагается. Зажгите в его память свечи. Как бы он ни умер, он наш брат, смертный. А я пошлю за Хью Берингаром. Побудь со мной, Кадфаэль, подождем, пока он придет. Расскажи мне обо всем, что ты разузнал про эту бедняжку, которая исчезла.
В часовне послушники уложили голое тело Бертреда на каменное возвышение и накрыли полотном. Мокрая одежда покойника, небрежно сложенная, была брошена рядом, вместе со снятыми с ног сапогами. В часовне было полутемно, и в высокие подсвечники поставили свечи, чтобы их можно было переносить туда, где требовалось побольше света. У возвышения стояли аббат Радульфус, Кадфаэль и Хью Берингар. Аббат стянул покрывало и открыл покойного. Тот лежал, вытянувшись во весь рост, как полагается, со сложенными на груди руками, и выглядел вполне достойно. Кто-то закрыл Бертреду глаза, которые до этого, сколько помнил Кадфаэль, были полуоткрыты, как у просыпающегося человека. Увы, проснуться ему было уже не суждено.
Молодое тело, довольно красивое, может быть, чересчур мускулистое, чтобы казаться совершенным. |