— Я полагаюсь на вас, — сказала Джудит и посмотрела на Хью долгим твердым взглядом. — Я верю, что вы пощадите меня и не заставите нарушить данное слово. Да, меня утащили и держали взаперти двое суток, уговаривая выйти замуж. Я не скажу вам где и не скажу кто.

— Хотите, я скажу? — предложил Хью.

— Нет, не хочу, — возразила Джудит. — Если вы знаете — пусть. Но я не хочу выдавать его ни словом, ни взглядом. В течение двух дней он горько каялся в том, что сделал, впадал в отчаяние, не видел, как выйти из этого положения, как избежать расплаты. Он ничего не добился и не добился бы впредь — и понимал это. Он искренне хотел избавиться от меня, но боялся, что если он отпустит меня, то я его выдам, а если меня найдут, это все равно погубит его. В итоге мне стало жалко его, — сказала Джудит. — Он не применял ко мне силу, только вначале, когда схватил меня на мосту. Он пытался уговаривать меня, он был очень напуган, да, пожалуй, и слишком хорошо воспитан, чтобы употребить силу. Он был ужасно растерян и просил помочь ему. Да и я, — добавила молодая женщина рассудительно, — я тоже хотела, чтобы обошлось без скандала, хотела этого больше, чем мести. Я вовсе не желала мстить ему, я уже была отомщена. Хозяйкой положения была я, я могла заставить его делать все, что прикажу. План придумала я. Ночью он отвезет меня к Броду Годрика, вернее, к месту неподалеку от него, ибо он боялся, что его увидят и узнают. А потом я вернусь домой, как будто все время находилась в обители. В ту ночь было уже поздно отправляться в путь, но следующей ночью, то есть прошлой ночью, мы поехали, вдвоем на одной лошади. Он ссадил меня в полумиле от Брода. А когда он уехал, на меня напали.

— Вы не можете сказать, что это был за человек? Вы ничего не запомнили такого, что помогло бы узнать его — по виду, по хватке, по запаху, по чему угодно?

— Там, в лесу, была непроглядная тьма. Луна еще не взошла. И все произошло очень быстро. Я еще не сказала вам, кто пришел мне на помощь. Сестра Магдалина знает. Он вернулся сегодня утром вместе с нами, мы проводили его до его дома в Форгейте. Это Найалл, бронзовых дел мастер, который живет в бывшем моем доме. Ох, почему все, что касается меня самой, моих чувств и всех, кто приближается ко мне, все вращается вокруг этого дома и этих роз! — воскликнула Джудит с неожиданной страстью. — Мне не следовало уходить из этого дома, надо было подарить его аббатству и остаться там жить нанимательницей. Это дурно — бросать место, где жила любовь.

«Где живет любовь, — подумал Кадфаэль, услышав, как зазвенел обычно ровный и тихий голос Джудит. Он посмотрел на ее бледное, утомленное лицо и увидел, что оно вдруг вспыхнуло, словно в светильнике зажгли огонь. — И ведь именно Найалл оказался рядом с ней, когда речь зашла о жизни и смерти! Огонек померк, потускнел, но совсем не погас».

— Я рассказала все, — промолвила Джудит. — Что вы будете делать? Я обещала, что не стану преследовать его — того, кто похитил меня. Я не желаю ему зла. Если вы арестуете его и будете обвинять в злодеянии, я откажусь свидетельствовать против него.

— Сказать вам, где он теперь? — мягко спросил Хью. — В тюрьме замка. Он въехал в восточные ворота примерно за полчаса до того, как Кадфаэль пришел за мной, и мы тут же отправили его в камеру. Он и сообразить не успел — за что. Его еще не допрашивали и никаких обвинений не предъявляли, и никто в городе не знает, что он сидит у нас.