|
Его нежные руки были слишком белыми, бескровными, их перетягивали ремни, которыми привязали Ричарда к ослу. Люди смеялись и глумились над женщиной, бегущей рядом с ослом, когда она безумно хваталась за лицо Ричарда, гладила пряди его темных волос, влажных и слипшихся от пота и крови. Но Изабелле было все равно. Она упала и поцарапала колени, но не чувствовала боли, потому что увидела теперь, что его шею обвязали веревкой, как будто Ричард был преступником. Ричард – ее король! Она вскочила на ноги и побежала. Рагнор пронзительно закричал от страха и смятения, и толпа, которая злобно ревела, расступилась в страхе перед тем зрелищем, которое она собой представляла.
– Ричард! Ричард! – кричала она, как безумная. От боли и горя у нее помутился рассудок. – Ричард! Но он не отвечал, и когда испуганный осел, подгоняемый дикими криками, уколами пик людей Тюдора, входил на мост, Изабелла вдруг поняла, что мост этот слишком узок и мал, и вся эта толпа по нему свободно не пройдет. Смешавшись с плотной толпой, осел споткнулся, и темная голова Ричарда ударилась о каменную стену моста. Послышался хруст раздробленной кости от удара по лицу, которое было так дорого Изабелле. Она еще раз упала и ее опять стошнило. Но потом заставила себя подняться и побежала под смех и ненавистные оскорбления толпы. Грубо смеясь, один из людей Тюдора уколол тело Ричарда пикой, от чего Изабелла пошатнулась. Она уцепилась за его стремя, чтобы удержаться на ногах и не упасть снова, но он со смешком пнул ее ногой, и девушка растянулась на мостовой. – Одна из проституток изменника, да? – презрительно бросил ей мужчина и усмехнулся. – Тогда на, возьми вот, хотя это больше, чем ты заслуживаешь. Но я не люблю, когда женщины плачут, даже если они всего лишь проститутки. Он что-то бросил к ее ногам, а потом уехал. Онемев, Изабелла потянулась к вещи, которая лежала на мостовой. Одервенелыми пальцами она взяла ее и увидела, что это монета – один золотой соверен. «О, Боже! Давно ли другой человек давал ей точно такую же монету и просил помолиться за него и Анну? Ах, Анна, Анна, я рада, что ты умерла. Впервые я радуюсь тому, что ты умерла, что ты не видишь того, что вижу сегодня я…» Изабелла, ничего не видя перед собой, прижала монету к груди и заплакала. Она думала, что это последнее испытание в ее жизни, что Бог спросил с нее все, что только можно было спросить, но ошибалась. Изабелла поняла это, когда принесли тело Гила и положили на ее постель. Он жил, но трудно было понять, каким образом. Йоги его были полностью покалечены, и она понимала, что если вдруг каким-то чудом им удастся собрать эти вывихнутые и раздробленные кости, то ее брат все равно никогда не сможет ходить. Гил с трудом открыл глаза. Он поймал ее за руку, пытаясь успокаивающе пожать, но не смог. – Бе… Белла, – прошептал он со стоном. – Милая сестренка, не… не вини… Воррика. Он всего… всего лишь выполнял свой долг. Я бы… сделал то же самое… – Тише, не пытайся говорить, Гил, – сказала сестра, хотя ей интересно было узнать, что он имеет в виду. Его лихорадило, он заговаривался. – Я… я должен… в случае… в случае, если я… умру… Воррик не знал… что лошадь… раздавит меня. Я мог бы… свободно спрыгнуть, но я… но мне это никогда не удавалось, – Гил улыбнулся своей шутке, вспомнив Шотландию. – Потом… там был Ричад… и я думал только… только о нем, пока не… пока не стало слишком поздно… – Гил, пожалуйста, что бы там ни было, помолчи. Я сделаю что-нибудь, чтобы ты уснул. Твои ноги… – Я… я знаю: они покалечены. – Джоселин, – Изабелла беспокойно посмотрела на нее, – приведи лорда Монтекатини, потому что я сомневаюсь, что здесь есть способные хоть чем-то помочь врачи. |
