– Ну, так я бы хотел сразу им заняться. Куда вы нас посадите?

– Можешь занять соседний кабинет. Там есть магнитофон и прочие необходимые вещи.

Эриксон выглядел примерно таким, каким его помнил Мартин Бек. Ростом сантиметров сто восемьдесят, худой, одни руки и ноги. Вытянутое лицо, синие глаза у самой переносицы, над ними длинные ресницы и прямые, густые брови. Длинный, прямой нос, маленький рот с узкими губами, выступающий вперед подбородок. Черные волосы сзади свисают через воротник, впереди надо лбом могучий кок. Длинные бакенбарды и узенькие черные усики, которых, если Мартин Бек не ошибался, раньше не было. Выглядел он вялым, голову втянул в плечи и сутулился. На нем были обтрепанные джинсы, синий шерстяной свитер, черная кожаная куртка и черные туфли с острыми носами.

– Присаживайтесь, – сказал Мартин Бек и кивнул в направлении стула у противоположного края стола. – Сигарету?

Эриксон взял сигарету, закурил и сел. Передвинул сигарету в угол рта, откинулся на стуле и перебросил правую ногу через левую. Пальцы засунул за пояс и, покачивая ногой, уставился на стенку над головой Мартина Бека.

Мартин Бек с минуту наблюдал за ним, потом включил магнитофон, стоящий рядом на низком столике, и начал читать вслух документ из скоросшивателя.

– Эриксон, Карл‑Оке, родился двадцать третьего одиннадцатого тысяча девятьсот сорок первого. Моряк, последнее место работы – финский грузовой пароход «Калайоки». Адрес: Хагалунд, Сольна. Правильно?

Эриксон едва заметно кивнул.

– Я спросил: правильно? Данные верны? Отвечайте: да или нет.

Э.:  Ну, да.

Б.:  Когда вы нанялись на «Калайоки»?

Э.:  Примерно четыре недели назад.

Б.:  Что вы делали до этого?

Э.:  Ничего особенного.

Б.:  Где вы это делали?

Э.:  Что?

Б.:  Где вы жили, когда нанялись на финское судно?

Э.:  У одного приятеля в Гётеборге.

Б.:  Долго?

Э.:  Пару дней. Максимум неделю.

Б.:  А до этого?

Э.:  У мамы.

Б.:  Вы работали в то время?

Э.:  Нет, я был болен.

Б.:  Что с вами было?

Э.:  Просто был болен. Вялость, температура.

Б.:  Где вы работали до того, как заболели?

Э.:  На одном судне.

Б.:  Как оно называлось?

Э.:  «Диана».

Б.:  В чем заключались ваши обязанности на борту «Дианы»?

Э.:  Я был там кочегаром.

Б.:  Вы долго работали на «Диане»?

Э.:  Все лето.

Б.:  С?..

Э.:  С первого июля до середины сентября. Этот пароход плавает только летом. С глупыми туристами. Скучища. Я бы оттуда сбежал, но приятель хотел остаться, да и деньги нам были нужны.

После этой тирады Эриксон еще больше откинулся на стуле, очевидно, до смерти измученный.

Б.:  А кто он такой, ваш приятель? Что он делал на «Диане»?

Э.:  Тоже был кочегаром. Нас было трое в машинном отделении: приятель, я и механик.

Б.:  Вы были знакомы с другими членами команды?

Эриксон подался вперед и смял сигарету в пепельнице.

Э.:  Послушайте, что это за перекрестный допрос? – небрежно обронил он и снова откинулся. – Я ничего не сделал. Человек находит приличное место, все в полном порядке, как вдруг приходит пара легавых…

Б.:  Будете отвечать только на мои вопросы. Вы были знакомы с другими членами экипажа?

Э.:  Сначала нет. Я знал только своего приятеля. Но потом кое с кем познакомился. Был там один парень что надо, работал на верхней палубе.

Б.:  А с какими‑нибудь девушками во время рейса вы знакомились?

Э.