Павел повернулся к Дорну, Стайвэлу и Натали.

— Я не знаю, что происходит, — сказал он, — но это не сможет длиться долго. Что бы этот идиот полурослик не собирался сказать, Зетриндор не будет долго терпеть его дерзость. Мы должны спуститься туда немедленно.

— Мы никак не успеем вовремя, — буркнул Дорн, — даже если бегом, при условии, что они не начнут стрелять, пока мы будем спускаться вниз по склону. Нам нужно волшебство, которое переместит нас туда.

Павел оглянулся, но ему не удалось увидеть где-нибудь поблизости ни друида, ни колдуна. Естественно. Захватчики перестали нападать на войска с фронта, и весь подобный народ был в тылу, сражаясь с драконами. Он сделал шаг в том направлении, но кто — то прохрипел:

— Нет. Соберитесь вокруг меня.

Он повернулся и увидел Мадислака Пемска, опиравшегося на копье и выглядевшего так, он рухнет, лишись этого своеобразного костыля. Его кожа была пепельного цвета, а большая часть потрепанного коричневого одеяния была тёмной от пропитавшей его крови, которая всё ещё пузырилось на губах.

— Господин, — сказал Стайвэл, — вы сильно пострадали.

Старик закрыл серые глаза.

— Неужели, — прохрипел он, — никто кроме меня ничего не понимает? Неужели вы не слышали, как священник Латандера сказал, что у нас нет времени? Подойдите ближе! Я думаю, что даже раненый могу управиться с вами пятью.

Они собрались вокруг Мадислака. Бронзовым серпом, зажатым в дрожащей от напряжения руке, он вывел магическую фигуру и прошептал слова силы

Магия пронизала тело Павла. Взвыл ветер, поднял его с товарищами вверх и переместил вниз по склону. Или, возможно, они сами стали ветром, а их тела были превращены во что — то светлое и прозрачное как туман.

У Дорна же было чувство, будто это вопила сама ненависть, могучая, как волшебство Мадислака, которое уносило его прочь. С гибелью Кары возможность сразиться с её убийцей — было единственным желанием, что у него оставалось, и после десятков дней отчаяния, оно, наконец, исполнилось.

Но когда ветер понес их над кольцом зрителей, а Зетриндор устремился к Уиллу и Дживексу, его ярость уступила приступу страха.

Дорн продолжал лететь на расстоянии нескольких ярдов над землёй, всё ещё в виде призрака. Его друзья были на волосок от смерти, а он не мог ничего с этим поделать.

Затем воля Мадислака так резко толкнула летевших на землю, что Дорн почувствовал, как его призрачное тело расплющилось словно тесто в руках пекаря, а затем снова приняло свою форму. Неожиданное падение привело к тому, что путешественники оказались между Зетриндором и его добычей.

В этот момент они ещё не материализовались, и дракон, если бы захотел, мог броситься вперед прямо сквозь них. Но, очевидно их внезапное появление в призрачной форме насторожило его, поскольку с невообразимым для такого огромного, скользкого, иссохшего и смердящего миазмами смерти существа проворством дракон остановился.

Дорн почувствовал, как его тело обретает привычное состояние. На мгновение собственный вес показался ему неподъемным. Но потом восприятие пришло в норму, и он оказался снова просто самим собой.

Полуголем шагнул к Зетриндору, нависшему над ним подобно побелённому чумному дому, но Павел схватил его за человеческую руку.

— Ещё не время! — отрезал блондин.

Дорн попытался освободиться. Даже его правая сторона была сильнее Павла, но почему-то его другу все равно удавалось его удержать.

— Проклятье! — сказал священник.