— Встать за мной! — рявкнул он. Подняв руку, чтобы прикрыть лицо, он повернулся своей железной половиной к Зетриндору.

Одна только сила взрыва ударила так, будто он пытался выстоять перед чем-то вроде бури, стирающей с лица земли деревья и дома. Но хуже был ужасный холод, который пронзил его до глубины души, отчего всё его тело сжалось, словно действительно превратилось в лед.

Без сомнения, только благодаря своей нечеловеческой стороне, благословениям и защитным заклинаниям, которые Павел, Мадислак и другие волшебники и друиды наложили на него ранее в тот же день, Дорн пережил атаку. Может быть, люди позади него тоже смогли выжить. Но какое это имело значение? Получив такой удар, они больше не могли сопротивляться… Зетриндор усмехнулся, приготовившись, напасть, а Дорн мог лишь отступить и приготовиться к защите… Он дрожал словно разбитый параличом и не мог даже почувствовать рукоять меча, сжатую онемевшими человеческими пальцами.

Тут на него и Зетриндора упала тень. Вздрогнув, белый дракон только-только успел посмотреть вверх, как луч яркого света сверкнул и словно лезвие рассёк ему спину. Сияние, понял Дорн, было дыханием другого дракона, светлого, блестящего, почти призрачного змея, который выглядел так, будто был вырезан из алмаза или кристалла. Он бросился на Зетриндора и вонзил в него свои когти.

Хватая, разрывая и кусая друг друга, две рептилии катались по земле. Чтобы не быть раздавленным, Дорн откатился назад.

Он чуть не наткнулся на Уилла, который, так же как Стайвэл и Натали, пытался восстановить контроль над своим дрожащим, обмороженным телом, чтобы убраться в сторону от этой дуэли. Это была милость божья, что все трое были еще живы. Но очевидным было и то, что состояние у них было не лучше, чем у Дорна.

Дживекс, видимо, избежавший дыхания Зетриндора, был всё ещё цел и невредим, и до сих пор храбро пытался повлиять на исход битвы. Он вертелся и летал над более крупными рептилиями, пытаясь ослепить Зетриндора иллюзиями, ярким светом, гигантскими роящимися муравьями и густыми, запутанными колючими кустарниками, призванными закрыть обзор. К сожалению, все образы исчезали сразу же, как только волшебный дракон их создавал.

Но, может быть, подумалось Дорну, это не имело значения. Кристаллический дракон был даже больше, чем Зетриндор. Может быть, он сможет уничтожить драколича в одиночку.

По крайней мере, он на это надеялся, пока не увидел свежую, зияющую рану между жемчужных крыльев змея. Сукровица, текущая из раны, была чистой, как вода, а не красной, как прежде. Заклинание смены облика изменило кровь мага вместе с остальным его телом. Но даже при этом было очевидно, что хрустальный дракон — это Мадислак, и что даже превратившись в такое мощное существо, он всё ещё страдал от изнурительной раны. В таком случае, нельзя было надеяться, что он может победить.

Драколич вырвал свою шею из цепкого захвата когтей Мадислака, повернул голову к друиду и дохнул морозом. От соприкосновения с замораживающей струей кристальный змей содрогнулся. И Зетриндор воспользовался этой мгновенной заминкой другого дракона, чтобы разорвать как можно больше прозрачной плоти.

Прихрамывая, Дорн сделал шаг к месту сражения. Он знал, что это смешно. Он не мог сражаться в таком состоянии. Но должен был попробовать.

Павел, вновь хромая, спешил к ним.

— Подождите, — сказал, задыхаясь, священник, — Все вы, подождите.

Читая молитвы и призывая из своего амулета свет, он придал своему прикосновению тепло и восстанавливающую силу.

От магии онемение и слабость человеческой половины Дорна сменились какой-то горящей болью, но с ним было все в порядке. Это не помешало бы ему сражаться, и, видимо, Уилл, Натали, и Стайвэл чувствовали то же самое.