– Взявшись за это дело, я сразу понял: ничего хорошего оно мне не сулит, – продолжил рассказ Боттандо, – и не только потому, что Каллеоне, лишившись жемчужины своей коллекции, мог поднять на ноги всю просвещенную общественность – собственно говоря, он так и поступил. Меня огорчало другое: преступник не оставил нам ни малейшей зацепки. Он не был связан со скупщиками краденого и не принадлежал к известным нам бандам. Ни один источник информации в криминальных кругах не смог сообщить о нем никаких сведений. Тем не менее характер совершенного преступления говорил за то, что картину похитил настоящий профессионал. От безысходности я начал перелистывать старые дела, прикидывая, кто из бывших фигурантов мог совершить эту кражу, и неожиданно наткнулся на список бесследно похищенных картин, от которых также не осталось никаких фотографий. Я объединил эти кражи в одно дело – вот откуда такая толстая папка – и сделал несколько запросов. Из полученных ответов я не узнал ничего существенно нового. Тогда я попытался взглянуть на дело беспристрастным взглядом, чтобы трезво оценить свои шансы на успех, и понял, что трачу время впустую.

– Действительно, трезвая мысль, – одобрила Флавия, усаживаясь на диван. – Может быть, не стоит начинать все сначала?

– Теоретически я был прав, отказавшись от продолжения расследования. Но теория – одно, а жизнь, как показывает практика… Видишь ли, когда я начинаю думать об этом деле, мне на ум приходит только один человек. Мне нравится называть его Джотто…

– Почему?

Боттандо улыбнулся:

– Потому что мы почти ничего не знаем о Джотто, кроме того, что он был величайшим художником своего времени. Нет никаких сведений о том, каким он был человеком, была ли у него семья… О своем неуловимом преступнике я также знал только то, что он настоящий профи. Так вот, этому невидимке я приписываю три десятка краж, совершенных с шестьдесят третьего года. География его деятельности охватывает как минимум четыре страны, и в каждом случае он похищал картины, с которых не было сделано репродукций. При этом ни одно полицейское подразделение не имело о нем никаких сведений и даже намеков на его существование. Ни один скупщик краденого не имел о нем ни малейшего понятия. И ни одна из похищенных им работ больше нигде не всплывала.

– Хм…

– Я сдался, когда карабинеры в ответ на мой запрос сообщили, что полгода назад арестовали некоего Джакомо Сандано за кражу, которую я приписывал Джотто. Ты помнишь Сандано?

– Этот вор-неудачник?

– Ну да. Он умыкнул из Падуи полотно Фра Анджелико и, конечно же, сразу попался. По моим подсчетам, в год ограбления палаццо Страга ему исполнилось три года, так что по возрасту он никак не годился на роль моего Джотто, не говоря уж о других его качествах. Арест Сандано явился для меня лучшим доказательством того, что я ошибался, и я отложил это дело до лучших времен… Папка «Джотто» уже два года пылится в подвале, и, судя по всему, там ей и место…

– Доброе утро, генерал.

Голос раздался из-за слегка приоткрытой двери. Вслед за ним в комнату просочилось небольшое компактное тело его обладателя. Мужчина с лицом хорошо откормленного сиамского кота сиял от удовольствия. Боттандо радушно улыбнулся в ответ, но Флавии улыбка показалась немного искусственной.

– Доброе утро, доктор, – произнес генерал. – Как я рад вас видеть!

Доктор Коррадо Арган был из тех людей, которые периодически возникают в любой крупной организации с единственной целью: сделать жизнь отдельных ее членов невыносимой. Начинал он как историк-искусствовед и благодаря этому факту мог щеголять перед всеми своим интеллектуальным превосходством и приставкой «доктор». Но серьезным искусствоведом он так и не стал.