Так она и осталась для меня знаком времени. Знаком тех лет.

Лет? Нет, Карл Вольдемар. Не лет. Целых десятилетий.

Застывшее время. Полярный паковый лед. Он казался вечным. Слабенькая жизнь билась где‑то там, в глубине. И единственной мерой времени была ария мистера Икс из оперетты „Мистер Икс“ в исполнении Георга Отса».

Тут я чего‑то не врубаюсь. При чем тут ария? У него уже, видно, в мозгах слегка коротит. Все‑таки семьдесят девять лет, не баран накашлял.

«Сегодня у нас большой день, Карл Вольдемар. Сегодня у нас будут гости. Много гостей. Двое. Кто будет первым? Пари на голубя. Ты говоришь: Томас Ребане. А я говорю: Генрих Вайно.

Да, Карл Вольдемар, начальник секретариата правительства Эстонии господин Генрих Вайно. Рита Лоо уже сообщила ему о завещании. Или даже принесла ксерокопию. Он думает. Он понимает, что придется идти ко мне. Ах, как ему это неприятно, как неприятно! Он‑то был уверен, что с Матти Мюйром покончено навсегда.

Почему люди так не любят тех, кто делает им добро? А ведь я оказал Генриху Вайно очень большую услугу. Так. Очень. Он просил меня о ней. И я выполнил его просьбу. Я вывел Риту Лоо из‑под статьи. Года два она получила бы по 70‑й точно. И вместо того, чтобы испытывать ко мне глубокую сердечную благодарность, Генрих Вайно при первом удобном случае вышвырнул меня на пенсию в самом зрелом и плодотворном возрасте. Мне было шестьдесят девять лет. Всего шестьдесят девять.

Я понимаю, о чем он думал. Да, понимаю. Он думал, что я пристегнул Риту Лоо к процессу над националистами, чтобы торпедировать его назначение секретарем ЦК компартии Эстонии. А к тому шло. Но у меня и в мыслях этого не было. Я даже не знал тогда, кто такая Рита Лоо. Молоденькая сикушка. Одна из. Она связалась с диссидентами из‑за своего мужа. А Вайно представил себе все это так, будто весь этот процесс я затеял только для того, чтобы помешать его карьере».

Серж, ты что‑нибудь понимаешь? При чем тут Вайно? С какого боку к нему Рита Лоо? Генрих Вайно – большая шишка в кабинете министров. Почему он должен думать над завещанием моего дедули, а потом бежать к Мюйру? Ничего не понятно.

«Глупость, Карл Вольдемар. Глупость. Если быть откровенным, весь этот процесс над молодыми эстонскими националистами я инициировал только по одной причине. Было, конечно, указание из Москвы. Но это не главное. Главное было в том, что очень уж они меня раздражали. Так. Очень. Полупьяные, патлатые, грязные, они собирались в котельных и на баржах и болтали. Пили, еблись вповалку (Серж, это он так выразился, а не я), обкуривались травкой и болтали, болтали, болтали. Болтали о том, о чем я всю жизнь даже думать боялся. Они были свободными. Они хотели быть свободными, ничем за это не заплатив. Я заставил их узнать цену свободы.

И чем это кончилось? Тоже глупостью. Она взяла банку с бензином, вышла на площадь перед ратушей и вылила на себя бензин. Хотела устроить акт самосожжения. В знак протеста против преследования инакомыслящих. Но не смогла зажечь спичку. Мокрые были спички. В бензине. Не зажглись».

Это он про Риту Лоо? Ну и дела. Действительно, глупо. Кто же так делает? Нужно было сначала зажечь спичку, а потом лить на себя бензин.

«Как давно это было, Карл Вольдемар, как давно. Кажется, только вчера, а на самом деле – давно‑давно. Где‑то там, между лесотундрой и тундрой.

Сколько у меня было жен, Карл Вольдемар? Три или четыре? Три с половиной.