|
А чтобы оставшиеся пятнадцать-двадцать минут не пропадали, он списывал данные с отложенной карточки на бумажку, собираясь использовать это время в другой раз. Так что с этим всё ясно. Рассматривая этот обрывок прошлого, находящегося фактически в будущем, он вдруг подумал: «А что, если здесь зашифровано какое-то важное сообщение? Информации предназначенная для меня. Две четверки, например, очень напрашиваются на то, чтобы обозначать год, в который я попал. Тогда другие цифры могли бы быть…» Впрочем, все это чушь. Мистика. Он засунул бумажку обратно в нагрудный карман куртки и застегнул пуговицу. Лучше почитать книжку или попытаться найти что-нибудь вроде карандаша, чтобы записывать всё, что он сможет выудить из своей памяти о событиях последних месяцев войны. Дни в новом жилище медленно следовали за днями, складываясь в недели. Они были однообразны и скучны. Вынужденное безделье в квартирке с задернутыми шторами, где не было даже радио, не говоря уж о чем-то большем, так замедляло ход времени, что оно порой совсем останавливалось. Хорошо, хоть с улицы доносился звук голосов, треньканье трамвая да изредка монотонный звон близкого колокола, заменявший Антону музыку. Он давно, с первого дня своего пребывания в этом мире, не следил за днями недели. Здесь для него такие слова, как «понедельник», «среда» или «воскресенье», потеряли всякий смысл. Так бывало и раньше, когда летом он получал двухмесячный отпуск и подолгу жил на даче. Но там хоть телевизор не позволял окончательно забыть, какой сегодня день. Наполненные бесчисленными сериалами будни всё-таки отличались от субботне-воскресных телепрограмм-ассорти. А здесь разве что колокол в воскресное утро звонил дольше и чуть веселее. Другим развлечением были воздушные налеты. Они будоражили воображение и насыщали кровь лишней порцией адреналина. Ротманн приходил редко и ненадолго. Его посещения, с одной стороны, были для Антона желанными событиями, с другой – всякий раз, когда слышался звук отпираемого замка он замирал в тревожном ожидании. Во-первых, это мог казаться и не Ротманн, во-вторых, его визит мог означать и нечто плохое. Антон хотел только одного – дожить здесь до мая будущего года, и, когда власть в городе перейдет к оккупационным войскам (кажется, это должны быть англичане), он… Впрочем, он так и не решил, что сделает тогда. Он очень боялся, что новые власти могут выдать переодетого в немецкую форму русского своим восточным союзникам, с которыми у них на этот счет в Ялте в феврале сорок пятого будет выработана твердая договоренность. Антон много раз проигрывал в уме свои объяснения с каким-нибудь английским офицером или чиновником. Его главной задачей в этих воображаемых сценках было сразу убедить их, что он не простой пленный, перебежчик, эмигрант или власовец. На этот раз он уже не располагал такими козырями, как необычные предметы из будущего. Будь у него калькулятор или, на худой конец, монеты с двуглавыми орлами, ему было бы несравненно проще. Нужно как-нибудь поговорить с Ротманном о судьбе этих вещей. Наверняка он припрятал их в укромном месте. Возможно, у него самого виды на эти вещественные доказательства, приложив к которым спасенного Антона можно будет неплохо устроиться после войны. Жаль, что у него по-прежнему нет бумаги и карандаша. Однажды он попросил женщину, приносившую продукты и выносившую за ним мусор, прихватить в следующий раз чистую тетрадь и карандаши. Она кивнула, но ничего не принесла. |
