|
Застрять где-нибудь у границ Польши, скрывая под довольной миной на лице горечь поражения. Вы и ваши союзники таким образом ускользали от неминуемой расплаты. – Антон перевел дух. – Уверяю вас, если бы Сталин знал о готовящемся заговоре против Гитлера, он бы сообщил о нем вашему абверу, СД, гестапо и даже дорожной полиции. Английская бомба, которую однорукий Штауффенберг подсовывал под Гитлера в «Волчьем логове», одновременно подкладывалась и под нашего Иосифа Виссарионовича в Кремле. Вот вам и роль личности. Летом сорок четвертого у нас, точнее, у Сталина не было вернее союзника, чем Адольф Гитлер. – Видя, что его речь вызывает интерес, он продолжал: – Но, к великому счастью для нашего вождя, какой-то генерал, запнувшись за портфель с бомбой, переставил его за другую сторону перегородки под дубовым столом. И фюреру лишь заложило уши. А бомба в итоге убила пять тысяч ваших офицеров, среди которых было немало генералов. Да еще три фельдмаршала. И если старик Вицлебен не в счет, то Клюге и особенно Роммель еще могли быть полезны вермахту. Добавьте к этому практически полную ликвидацию абвера вместе с Канарисом. Приплюсуйте состояние тысяч других офицеров в атмосфере страха и нервозности. По своему воздействию эта бомба в портфеле была самой мощной за всю войну. – Что ж, звучит логично, господин Дворжак. И как же у вас отнеслись к этому заговору? – спросил Юлинг. – Ну, как. Понимая, что осуждать его как-то некрасиво – всё-таки заговорщики хотели убить врага всего человечества (вы уж простите за терминологию), освободить Германию от тирана и тому подобное – наша официальная историография его, конечно, не осуждала. Но и не хвалила. Описывала как нечто нас не касающееся, совершенно индифферентно. Отдавала должное мужеству патриотов, осуждала жестокость расправы над ними, но не особенно сочувствовала их провалу. У нас в основном занимались описанием их просчетов и совершенно намеренно не вдавались в анализ того, что было бы в случае их успеха. – Так вы считаете, что, если бы фюрер был убит, война сразу же закончилась бы? – Между вами и Западом? Я в этом убежден. А вот Вторая мировая… Тут большой вопрос. В другой раз разговор зашел об евреях. И Ротманн и Юлинг, воспитанные с малых лет в духе убийственного антисемитизма, не допускали и мысли, что может быть иначе. Чувствуя это, Антон решил прощупать своих гостей на предмет остатков здравого смысла. Результаты такого зондирования могли бы подсказать ему в дальнейшем, как вести себя в некоторых случаях. Зная, что ни тот ни другой не являлись членами партии, он решился завести такой разговор: – Поскольку для вас я всё равно что инопланетянин, мне позволительно, наверное, задавать иногда глупые, с вашей точки зрения, вопросы. Не так ли? – Что вас интересует, инопланетянин? – подбодрил его Ротманн. – Ваше отношение к евреям. Антон заметил, что этот вопрос удивил и насторожил Юлинга. Как будто ему предлагали обсудить то, что давно решено, и сама попытка возвращения к этой теме совершенно недопустима. Его настороженный взгляд, казалось, говорил: что тут обсуждать? – Ну-ну, интересно, – напротив, совершенно спокойно отреагировал на это Ротманн. – Наше отношение, думаю, вам хорошо известно. А вот ваше… – Тогда скажите мне, положа руку на сердце: еврей может быть полезным? С вашей точки зрения. |
