|
Когда Нострадамус, который безусловно был незаурядной личностью, осознал, что с ним произошло, он понял, что надо как-то устраиваться и жить в шестнадцатом веке. Возможно, он состряпал себе недостающую биографию, придумал родителей и других родственников и написал в конечном счете свои знаменитые «Центурии» о будущем. Кстати, многие другие, с кем произошла такая же история, не сумели вписаться в чуждую их разуму и привычкам эпоху. Они погибли или сошли с ума. Были ведь и сумасшедшие прорицатели. – Да, – сказал Ротманн, – в фантазии вам не откажешь. Я не хочу сказать, что всё это чушь. Мне только не очень нравится ваш вывод… Как вы его там назвали? Да, вот именно, «следствие неотвратимости». По-моему, здесь таится некий существенный парадокс. Не будем трогать Кальтенбруннера. Вам наверняка должно быть известно что-то о людях попроще. О каком-нибудь солдате, ставшем впоследствии чем-то знаменитым. Сейчас он простой человек и к нему легко подобраться. Вы понимаете, о чем я говорю? – Хорошо понимаю и согласен, что парадокс есть. Возможно, он как-то разрешим, возможно, и нет. Антон вдруг снова вспомнил об «атаке века» Маринеско. – Кстати, насчет спасения. Довольно скоро произойдет самая большая трагедия из случавшихся когда-либо на море. Один из ваших крупнейших океанских лайнеров – «Вильгельм Густлов» – будет потоплен советской подводной лодкой. Жертвы будут несравнимы и с пятью «Титаниками». И всё же теперь я почти уверен, что спасти его невозможно, хотя раньше это казалось мне очень простой задачей. – «Вильгельм Густлов»? – переспросил Юлинг. – Да. Я не помню, откуда он выйдет, но то, что это произойдет 30 января, в годовщину, когда ваш фюрер стал канцлером, – совершенно уверен. – Насколько я знаю, этот теплоход давно не плавает, – сказал Ротманн, – и вообще о нем как-то все забыли. – Вы правы. Он почти с начала войны прекратил всякие рейсы и стоит в каком-то укромном месте. – У нас весь надводный флот стоит в укромном месте, – усмехнулся Ротманн. – «Густлова», небось, тоже спрятали где-нибудь в норвежском фиорде? – Не знаю. По-моему, нет. Он где-то на Балтике. После гибели «Бисмарка» фюрер больше всего на свете боялся потерять еще какое-нибудь крупное судно или корабль. Особенно «Тирпица». – И что, вы считаете, что никак нельзя предотвратить это событие? – Да. Казалось бы, чего проще? Узнаем, откуда выходит «Густлов» тридцатого числа, и пытаемся сделать так, чтобы он вышел на сутки позже. Можно убеждать морское начальство можно в последний момент прихлопнуть капитана или что-нибудь там взорвать. В конце концов, ради девяти тысяч человек… – Сколько, вы сказали? – Девять тысяч. По последним данным, которыми я располагаю из той половины моей жизни, на дно отправится не менее девяти тысяч человек. И что бы мы ни делали, они погибнут. Знаете, почему? Потому, что иначе я не знал бы об этом факте! За окнами октябрь давно уже сменился ноябрем. Дворники смели с мокрых тротуаров последние опавшие листья. В зашторенные окна квартиры на улице Роз задули холодные восточные ветра. В Советском Союзе отпраздновали двадцать седьмую годовщину Октябрьской революции. |
