|
Он успокоился. Начало положено. Этот пройдоха Ларсен не посмел его обмануть. Конечно, он тоже погрел на этом руки, но такова уж их жидовская натура. На следующий день он, зайдя в комнату, где работали жил Крокус, уселся на один из двух стульев и спросил: – Что там еще за камень, о котором ты говорил вчера? – О, это великолепный камень, герр комендант! – произнес писарь, распрямляя спину и кладя перо на стол. – Рубин. Седьмая кровь Дожа, так его называют. Работа венецианских ювелиров. Занесен в лондонский каталог еще до той войны. – Почему седьмая ? А где первые шесть ? – Других, насколько я знаю, нет, – пожал плечами ювелир. – Просто это название связано с какой-то историей или легендой… – Ладно, плевать. Что стоит? – В Шверине мне говорили о сумме в 35 тысяч марок. – Когда его привезут? – Числа второго или третьего. Но первого надо быть уже там: есть и другие желающие. – Ладно, посмотрим, Время еще есть. Стоящий, говоришь, камень? – Да. Такие попадаются сейчас нечасто. Совсем нечасто. «Есть и другие желающие, – вспоминал Цибелиус слова ювелира, сидя в своей служебной квартире, располагавшейся в главном административном здании лагеря прямо над центральными воротами. – Кто-то еще скупает камушки. А кто может скупать их на черном рынке? Только тот, кто не хочет засветиться. Банкирам и промышленникам это ни к чему. Всякие круппы, порше и мессершмиты могут себе позволить покупать цацки и брюлики открыто. А вот офицер СС, обращающий рейхсмарки в портативные ценности, с мешочком которых можно неплохо устроиться в любой стране, где нет большевиков, моментально вызовет подозрение – а не хочешь ли ты, сволочь, смыться? Значит, кто-то уже не верит в победу…» Через две недели Цибелиус стал обладателем действительно чудесного камня. Это был рубин цвета венозной крови. Он имел форму свисающей капли и действительно походил на готовую сорваться каплю живой крови. Бриолет с пятьюдесятью восемью треугольными гранями. Такую огранку, как рассказывал гордый своей работой Ларсен, применяли в основном для алмазов самой чистой воды, не имеющих ни единого порока. Эта огранка – настоящее открытие французских ювелиров. Она позволяла показать всю глубину, чистоту цвета и беспорочность царственного минерала. И никакая оправа уже не могла добавить красоты этому абсолютному совершенству. Цибелиус без конца дышал на камень и протирал его мягкой тряпочкой, чтобы убрать свои же отпечатки пальцев. Он то подносил его к самым глазам, то удалял на расстояние вытянутой руки. Какой чистый, глубокий, магический цвет, думал он. Не то что тот, первый, у которого даже нет своего имени. – Сегодня можешь отдыхать. Я пришлю тебе бутылку шнапса. Только не шляйся по лагерю, – сказал явно довольный Цибелиус, пряча завернутый в тряпочку рубин в карман. Их сотрудничество продолжалось почти год. Цибелиус постепенно превращал свою недвижимость в деньги, а те в камни, которые Ларсен привозил из Шверина, Ганновера, Бремена и даже из Дрездена в каблуке своего ортопедического ботинка. Этот ботинок с тайником, добраться до которого можно было только оторвав каждый раз тщательно приклеиваемую стельку, был таким, что в нем Ларсен хромал еще сильнее, чем без него. На такого, явно непригодного для фронта калеку, гораздо меньше внимания обращали и полиция, и военная жандармерия. |
