|
– Жду. Ты знаешь – я не теряю надежды. – Знаю. Как насчет партии? Помнится, я обещал тебе реванш? – Только назначьте время и место, господин штурмбаннфюрер. – Ладно, зайду через часок. Они познакомились прошлым летом, когда Ротманн, вернувшись из Кельна, где погибли его жена и мать, лежал на своей кровати и размышлял – пустить ли ему пулю в висок или не делать этого ради брата. Это была, конечно, лишь минутная слабость, но иногда и под влиянием минуты человек принимает роковые решения. Как раз тогда и пришел к нему этот неунывающий моряк. Он был в своем халате, с пустым мундштуком в крепких прокуренных зубах и держал под мышкой шахматную доску. Тогда, конечно, игры не получилось, но позже они сблизились по-соседски. Нечасто, но пару раз в неделю собирались то у Ротманна, то у капитана и играли. Играли и разговаривали. Никогда при этом не пили алкоголь. Только крепкий чай, если Ротманну удавалось достать что-нибудь приличное. Именно Дан тогда помог ему выбраться из депрессии, и потом вторично, после известия о гибели Зигфрида. Собственно говоря, игра в шахматы была только предлогом для общения, которое сводилось к тому, что Дан рассказывал, а Ротманн в основном слушал. Капитану было что рассказать. О славной битве в Скагерраке, где адмирал Шеер задал трепку англичанам (которые на этот счет имели совершенно противоположное мнение), о Кильском мятеже, о самоубийстве остатков Флота Открытого Моря летом девятнадцатого в Скапа Флоу. Ко всем этим событиям он имел личное отношение и рассказывал о них так, будто бы все они были одинаково славными в истории германских военно- морских сил. Но не всегда Ротманн был только слушателем. Однажды разговор зашел о прорыве морской блокады в феврале 1942 года. Это уже дела текущей войны, и Дан в них не принимал участия. Но, благодаря тому, что он внимательно следил за всем, что происходило на морях и имел много знакомых с боевых кораблей, он был хорошо осведомлен о тонкостях знаменитой операции «Цербер». Речь шла о спасении блокированных во французском Бресте линейных кораблей «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и тяжелого крейсера «Принц Ойген». – Посадили мы тогда британского льва в калошу! – радовался отставной моряк, передвигая фигуру. – Ей-богу, посадили. И ведь как всё подготовили! Шутка ли – провести через Дуврский пролив два линкора и крейсер! Ты знаешь, что Цилиакс выписал перед этим большое количество тропической униформы? С дурацкими пробковыми шлемами, всё как полагается. Ну как же! Всё это и бочки, на которых было крупно написано «Колониальная смазка», выгружалось в порту из вагонов на виду у французов. Любая французская подружка нашего моряка была уверена, что ее парень скоро окажется либо в Африке, либо в Италии, короче говоря, в Средиземном море. Но и это не всё. Один мой знакомый уже ружье чистил – за день до выхода в море им объявили, что поведут на суточные стрельбы, а потом многие офицеры получат два дня и смогут поохотиться в тамошних лесах. И только когда оказались на внешнем рейде, по кораблям объявили, что идут в Германию. Во как! И прошли под жерлами дуврских пушек, из которых ни одна не попала в цель! – А тебе не кажется, что эта, самая удачная наша надводная операция, за которую кое-кому даже повесили кресты на шею, по своей сути, была простым бегством? Дан замялся. – Что ж делать. |
