|
И чем больше людей проходило по этому мосту, тем более безопасным и желанным для оставшихся он становился. Десятки тысяч человек в Готенхафене и Данциге грузились в те дни и на другие корабли всех размеров и назначения. Со дня на день готовились уйти в снег и туман «Дойчланд» и «Кап Аркон», чтобы увезти на своих переполненных палубах 25 тысяч женщин, детей, раненых и тех служащих всевозможных имперских ведомств и организаций, кому было предписано эвакуироваться. Но «Вильгельм Густлов» внушал особое доверие. Изначально это был партийный лайнер, которому наверняка дадут мощное сопровождение и не допустят, чтобы с ним что-нибудь случилось. Недаром билеты на корабль начали выдавать через местные отделения НСДАП. Многие тогда бросились доставать заветные пропуска для себя и своих семей. Эти пропуска, вернее, их искусные подделки тут же стали товаром в руках спекулянтов черного рынка. Сначала грузились военные моряки и курсанты. Их было около тысячи. Потом женский вспомогательный персонал ВМФ, скопившийся здесь в количестве трех с половиной сотен. Всех их по приказу гросс-адмирала необходимо было доставить в Киль. К началу погрузки на корабле находилось несколько десятков тяжело раненных солдат и офицеров, общее число которых увеличилось в конечном счете до 166 человек. В отдельных каютах к тому времени уже обосновалось несколько семей важных персон оккупационного режима. Когда наконец началась погрузка гражданского населения, на борт устремился поток пораженных страхом людей. Они бежали от кровавых беспощадных орд, шедших с востока. Официальная пропаганда явно перегнула палку, запугав до смерти мирное население. Рассказы о зверствах, чинимых солдатами Красной Армии, веяли таким ужасом, что многие согласились бы лучше принять смерть в море, чем попасть в их руки. Был приказ пропускать только женщин с двумя и более детьми, который, впрочем, соблюдался не слишком строго. К пяти часам вечера 29 января причал заметно опустел. Доктор Террес, занимавшийся в качестве санитарного оберфенриха подсчетом пассажиров, записал в своем блокноте окончательную цифру – 7956 человек с учетом команды. Однако распоряжения отдать швартовы не последовало. Спускались сумерки, и теплоход остался у причала до следующего дня. Тем временем на пристань приходили всё новые люди, и их снова пускали на борт, уже никак не регистрируя. Моряки-подводники, стоявшие в качестве контролеров у трапа, не слишком придирались к документам измотанных и перепуганных людей. Те, кому не нашлось места во внутренних помещениях, располагались на открытых палубах. К рассвету все закоулки корабля, включая пустой бассейн, где разместили девушек из ВМФ, были забиты людьми и поклажей, и прием беженцев наконец прекратили. Служащие порта увещевали оставшихся на причале разойтись, обещая скорое возвращение лайнера и приход других судов за новой партией эвакуируемых. От передовых позиций русских войск до Данцига в тот день оставалось уже не более 50 километров, и мало кто поверил бы тогда, что эти километры будут окончательно преодолены противником еще только через два месяца. В одной из госпитальных палат, расположенных на четвертой палубе по правому борту, на койке возле боковой стены лежал гаупштурмфюрер СС Вильгельм Юлинг. Его голова была забинтована. Приподнятая над грудью правая рука находилась в гипсе, левая свешивалась с кровати, и он напоминал окаменевшего марширующего солдата, положенного на спину. Уже три дня Юлинг был здесь, из которых два дня находился в полном сознании. |
