|
Эсэсовец встал из-за стола и, подойдя к окну, отдернул тяжелую штору. Сразу стало светлее, и можно было лучше разглядеть друг друга. Впрочем, разглядывать стал хозяин кабинета. Антон же от его пристального и одновременно задумчивого взгляда сжался и опустил глаза. Учитывая всё то, что он знал о гестапо, ничего хорошего ждать не приходилось. Та надежда, которую он возлагал на свой план, разработанный еще в полицейском участке, таяла. Ему уже казалось наивным рассчитывать на то, что его здесь вообще станут слушать. Эсэсовец смотрел на Антона, погруженный в свои мысли, вероятно, не отойдя еще от телефонного разговора. «Ну и что мне с тобой делать?» – говорил его взгляд. Затем он повернулся, обошел свой письменный стол и, сев на стул с высокой спинкой, стал рассматривать какие-то бумаги. Лишь взглянув на содержимое серо-голубой коробки, показанной ему в полицейском участке, Ротманн понял, что этого человека надо без лишних слов забирать с собой. Странные деньги и какие-то непонятные карточки могли попасть сюда только из-за границы. Нигде в Германии такие предметы не имели хождения. Что же касается границы, то вот она – десять километров, и Дания. Правда, там немецкие оккупационные власти и пограничные заставы, .. Уже там, в участке, Ротманн решил не привлекать к этому делу лишних людей и по возможности отсечь тех, кто уже с ним соприкоснулся. Прочитав объяснение задержанного, он понял, что тот просто валяет дурака. Но валяет как-то необычно. Ему стало интересно, чем это кончится. «Кроме вас, кто-нибудь еще видел эти предметы?» – спросил он тогда полицейских и, получив отрицательный ответ, настоятельно попросил никому о них не рассказывать, Когда же он впервые посмотрел на задержанного и услышал его голос, то растерянный вид, явно не датский акцент и полное отсутствие документов у этого странно одетого человека еще более укрепили его уверенность в том, что всё это очень необычно. Во всяком случае ни о чем подобном он никогда не слышал и сам ни с чем таким не сталкивался, – Так вы русский? – спросил он наконец арестованного. – Да. – Часом, не родственник известного чешского композитора? Вспомнив известный анекдот, Антон чуть было не ответил: «Даже не однофамилец». – Нет, нет, Но имя действительно получил в память о нем. Так получилось, что мать Антона и вправду имела чешские корни, но по странному стечению обстоятельств фамилию Дворжак носил его отец, коренной русак с Волги. Тем не менее они оба были очень музыкальны и назвали сына в честь Антонина Дворжака. «А ведь теперь получается, что мой знаменитый двойной тезка умер всего сорок лет назад», – отметил про себя Антон. – Когда и как оказались в Германии? – продолжил допрос Ротманн. – Сегодня утром. – Да? И каким же образом? – Я не могу ответить на этот вопрос… господин штурмбаннфюрер, – помедлив, добавил Антон. – Я просто сам этого не понимаю. Я пытался объяснить это тем… господам, – Антон кивнул на листки бумаги, лежащие на столе. – Там в бумагах, вероятно, записано… – Тут много чего записано, но, раз уж вы здесь, потрудитесь отвечать. – Ротманн некоторое время помолчал, что-то читая, и вдруг неожиданно спросил: – Чем вы занимались до войны? – Я… – начал было Антон и сразу осекся. |
