|
Вскоре им на помощь подошли три тральщика. Тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер», шедший из Данцига с беженцами на борту, оказался на этом месте вслед за своим эскортным эсминцем «Т-36». Он остановился на минуту, переговорил с береговым командованием, после чего устремился дальше на запад со скоростью тридцать два узла. Он был гораздо дороже шести лодок XXI проекта, которыми тоже нельзя было рисковать. Та тысяча человек, что он мог бы спасти, не стоила даже сотой доли его стали, пушек и торпедных аппаратов. Ведь где-то рядом еще таилась вражеская подводная лодка, и капитан не имел права даже на малейший риск. Такова была беспощадная логика войны. – Штурмбаннфюрер СС Ротманн? – Да. Кто говорит? – Это Лют. Военно-морская школа, – Рад слышать вас, капитан. – У вас есть какие-нибудь сведения о вашем бывшем сослуживце Юлинге? Гауптштурмфюрере СС Юлинге? – О Вильгельме? Нет. Что-нибудь случилось? – Да, кое-что, но это не телефонный разговор. Если можете, приезжайте ко мне. До десяти я буду у себя в кабинете. В девять часов вечера Ротманн сидел в громадном кабинете начальника военно-морской школы. Капитан-цурзее Вольфганг Лют встретил его у дверей и, поздоровавшись, попросил прощения за то, что ему придется несколько минут подождать, – необходимо закончить срочный приказ. Он усалил Ротманна в удобное кресло, вернулся за свой громадный стол и продолжил писать какой-то документ. Тем временем Ротманн оглядел роскошные адмиральские апартаменты, в которых оказался впервые. Кабинет был отделан в английском стиле. Всё, включая потолок, обшито темным деревом. Вдоль стен – открытые книжные стеллажи, вмонтированные в заранее предусмотренные ниши. Мягкий свет настольной лампы – единственного зажженного светильника – выхватывал из полумрака корешки старинных книг, морских атласов, лоций и каких-то огромных фолиантов. Они были потерты и даже облуплены, блестели тусклым золотом и внушали безусловное уважение. Под потолком над стеллажами в строгих рамах висели парадные портреты адмиралов Второго рейха. Конечно же, здесь были Тирпиц, Шеер, Хиппер, Шпее и даже кайзер, почему-то в мундире английского адмирала. Многих Ротманн не знал или не мог рассмотреть из-за слабого освещения. Пол кабинета устилал большой персидский ковер. По сторонам за пределами ковра был виден темный паркет с замысловатым наборным рисунком. Потолок пересекали мощные деревянные балки, разделяя его на девять глубоких квадратных кессонов. Все деревянные детали имели сложный профиль и темно-коричневый цвет и бликовали матовым лаком. В полном соответствии со стенами и стеллажами была выполнена и мебель, вероятно, специально изготовленная по эскизам архитектора, Хозяин этого роскошного кабинета сидел за столом очень прямо, высоко держа голову, несмотря на то что писал. Он был худ. Его громадный лоб, переходящий в лысину, окруженную редкими светлыми волосами над ушами и в нижней части затылка, был покрыт морщинами. На лице тридцатилетнего капитана, о котором всем было известно, что он сторонник строгих моральных устоев, застыло выражение максимальной сосредоточенности. Лют был в двубортном темно-синем кителе без погон и петлиц. Большие белые манжеты рубашки, из которых торчали его худые руки, застегнуты на золотые запонки с черными прямоугольными камнями. Золотые пуговицы, орел, галуны на обшлагах и несколько наград превращали этот китель в мундир старшего морского офицера. |
