|
Золотые пуговицы, орел, галуны на обшлагах и несколько наград превращали этот китель в мундир старшего морского офицера. На его шее висел Рыцарский Железный крест. Над верхним лучом креста, скрывая уходящую под воротник белой рубашки красно-бело-черную орденскую ленту, находился серебряный знак в виде трех дубовых листьев и двух скрещенных мечей, припаянных снизу. Листья и мечи были усыпаны сорока пятью мелкими бриллиантами общим весом в два с половиной карата. Этой высшей воинской наградой рейха обладали менее трех десятков человек. В военно-морском флоте, кроме Люта, ее имел еще лишь один, и тоже подводник. Лют закончил писать и, вызвав звонком секретаря, отдал ему бумаги. Затем вышел из-за стола и сел в кресло напротив Ротманна. – Так вы ничего не знаете о Вилли? – спросил он, протягивая руку и беря со стола папку темно-синего цвета. – Нет, но догадываюсь, что случилась какая-то неприятность? – Можно сказать и так. – Капитан раскрыл папку, в которой было довольно много листов с напечатанным в две колонки списком имен. – Сегодня утром я получил эти списки и случайно натолкнулся в них на фамилию Юлинг. Оказалось, что это он. – Что же это за списки? – Это списки пассажиров и команды теплохода «Вильгельм Густлов». Вы, конечно, в курсе того, что с ним случилось? – Да, но подробности… – Подробности пока никому толком не известны. Вообще это дело закрытое, и его запрещено обсуждать, дабы не сеять панику среди населения. Из Восточной Пруссии предстоит вывезти морем еще несколько сот тысяч человек. Но вернемся к Юлингу. – Лют полистал содержимое своей папки. – Ага, вот. Он оказался в списке ста шестидесяти шести раненых, которых вывозили из Готенхафена и Данцига. – Захлопнув папку, капитан положил ее на стол и посмотрел на Ротманна. – Вот, собственно, и всё. Известно только, что на этом судне вывозились лишь тяжелораненые. Не при смерти, но всё же. Как туда угораздило попасть Вилли – ума не приложу, ведь практически все раненые были моряками. – Лют встал. – Так что при желании вы можете поинтересоваться в канцелярии померанской группировки, хотя сейчас там наверняка большая неразбериха. – А что известно о спасенных? – Пока говорят о тысяче человек. Точных данных нет и не скоро будут. Их подбирали несколько кораблей и развозили в самые разные места. Многие продолжают умирать от переохлаждения. Ротманн, понимая, что других подробностей не услышит, вынужден был поблагодарить капитана. Прощаясь, он молча вскинул правую руку вверх, на что убежденный нацист Вольфганг Лют ответил менее энергично, как и подобает старшему по званию и еще более старшему по занимаемой должности. Возвращаясь пешком домой, Ротманн думало Юлинге. Он не был особенно потрясен – в конце концов их всех ждало что-то подобное, и они это знали. Но почему «Густлов»? Был ли Юлинг в сознании и знал ли, куда попал? Помнил ли он рассказ Дворжака? Впрочем, если был в сознании, то наверняка вспомнил. Нет, всё это не просто так. Это не может быть простым совпадением. Слишком уж… Придя домой, он стал просматривать сегодняшние газеты в надежде выловить хоть какую-то информацию о событиях в Балтийском море. В это время в дверь постучали. Это был сосед. Дан никогда не звонил Ротманну, давая особым стуком своего мундштука понять, что это он, и никто иной. |
