|
– Про Масленицу? Только то, что она начинается как раз в эти дни. А что? – В Дрездене она как-то отмечается? – Ну сейчас-то навряд ли. А вообще там всегда в это время проходил карнавал. «Всё верно, – подумал Антон, – как раз подгадаем вовремя. Завтра тринадцатое февраля… Ну конечно! Во вторник тринадцатого…» – Вас что-то беспокоит, Дворжак? Или вы что-то знаете? – Ротманн отложил газету, посмотрел на Антона пристально. – В десять часов вечера на город будет совершен первый налет. Он будет длиться двадцать четыре минуты. Второй удар в час тридцать ночи и третий… Не помню, уже на следующий день, – Антон поразился сам, откуда, из каких закоулков памяти он извлек эти часы и минуты. – Что вы сказали? Объясните толком! – Зачем вам нужно именно в Дрезден? – Я объясню зачем, но сначала вы должны мне рассказать всё, что знаете. Что должно случиться? Насколько мне известно, этот город еще не бомбили. – Его разбомбят, – в голове Антона продолжали всплывать факты и цифры. Он смотрел в глаза Ротманна и видел перед собой монитор своего компьютера с фотографиями руин, штабелей трупов, которые сжигали прямо на площадях, потому что их некому было хоронить. – Я не знаю, почему они примут такое решение. У меня, конечно, есть на этот счет свои мысли… Но они мало что значат. Я всё же не историк. Но этот город сровняют с землей. Ротманн встали прошелся, насколько это было возможно, взад-вперед по купе. Затем он сел в дальнем от Антона углу и сказал: – Вы ничего раньше об этом не говорили. – Я очень многого вам еще не говорил. – Но теперь самое время. – Что ж, как хотите. Повторяю, я не историк… Я знаю лишь то, что до тринадцатого февраля 1945 года Дрезден действительно не бомбили. Существовало даже мнение о некоем джентльменском соглашении (конечно же, негласном) насчет Дрездена как признанного европейского центра культуры и искусства. Ведь в нем не было не то что ни одного военного предприятия, но даже ремонтных мастерских. Ваше руководство сознательно стремилось не предоставить даже малейшего повода союзникам для бомбардировки. К февралю сорок пятого город был наводнен беженцами. В нем разместили множество госпиталей. А единственное промышленное производство, которое издавна там существовало, относилось к фарфору. Там делали тарелки и прочую посуду. Люфтваффе даже сняли последнюю эскадрилью ПВО – такая была уверенность в невозможности атаки этого города противником. Выискивая после войны оправдания решению о бомбардировке, историки называли просто смешные причины. Их было немного. Первая – крупный железнодорожный узел. Но так можно было любой ваш город с населением более 50 тысяч человек объявить военным объектом. И что самое интересное, как раз вокзал и станция пострадали меньше всего. Вторая – наличие вокруг концентрационных лагерей с военнопленными… – Что, черт возьми, они сделают с городом?! – Они его практически уничтожат. – Они применят какое-то новое оружие? – Новое оружие американцы применят в августе этого года против японских городов Хиросима и Нагасаки, но и они ненамного превзойдут Дрезден по количеству жертв. Если вообще превзойдут. Это была самая страшная в истории войн обычная бомбардировка города. |
