|
– Ложитесь на этот топчан, – сказал Ротманн, – я пока разведаю обстановку. – Вы что, не будете спать? Но Ротманн, махнув рукой, вышел. Антон лег. Всё тело ломила усталость, однако стоило ему только закрыть глаза, как он тут же погружался в зарево пожара. В его голове начинал нарастать шум, переходящий в грохот. Он открывал глаза – всё проходило, закрывал – всё начиналось опять. Тогда он сел, спустив ноги на пол, и долго смотрел на горящую на столе свечу, стараясь думать о чем-то постороннем. Он вспоминал ту свою жизнь, в которой не было бомб и постоянного чувства опасности. Но эти воспоминания представляли собой нечто сумбурное и нереальное. Реальным давно уже стало то, что окружало его здесь. Постепенно он становился человеком этого времени, всё более отдаляясь от того… – Вставайте, Дворжак, точнее, Родеман, – Ротманн тряс его за плечо. – Да, да. Ложитесь, Сколько времени? – Антон быстро пришел в себя и увидел, что еще темно. – Сколько я проспал? Теперь ваша очередь. Я посижу на стуле. – Некогда рассиживаться. Я договорился насчет машины, идемте. Они вышли наружу и прошли через двор за ворота. Ротманн подтащил спотыкающегося Антона к большому грузовику и велел забираться в открытый кузов. Обменявшись несколькими словами с водителем, он полез следом. – Они едут во Фрейталь. Помните, у того пожилого таксиста там еще сестра живет? – объяснял Ротманн, когда они устраивались. – Это машина Красного Креста. Они опасаются резкого потепления и скорой эпидемии. А поскольку железнодорожное полотно повреждено, медикаменты и какие-то там растворы будут подвозить автотранспортом с ближайших станций. В кузове был брезент, несколько ящиков, запасное колесо и еще что-то. Они сели на ящики спиной к водительской кабине, набросив предварительно на спину и подложив под себя большой кусок жесткого брезента. Его края они завернули на свои плечи и ноги и оказались достаточно хорошо укутанными от ветра. Водитель дал гудок, и машина тронулась. Они сидели молча, прижавшись плечом к плечу, и Антон испытывал странные ощущения. Слева от него трясется вместе с ним на подпрыгивающем ящике эсэсовец, гестаповец, фашист, враг его народа и его культуры, человек если не иной веры, то иного безверия. Но странно, во всём мире это теперь единственный человек, на которого он может рассчитывать и полагаться. Он не только от него зависит, но также полностью ему доверяет. Их объединяет общая тайна, даже что-то большее. Понимание? Сходство взглядов? Нет, они постоянно спорят. «А ведь я знаю о нем больше, чем кто-либо другой в этом его мире», – думал Антон. Через несколько минут их грузовик быстро катился туда, откуда на землю уже шел свет нового дня. Справа по ходу движения или слева от них горел город. Ежесекундно там в не разрушенных еще бомбами домах в дым и пепел превращались тысячи книг, картины, старинные панно и гобелены, мебель, лопались от жара знаменитые изделия из дрезденского фарфора, зеркала, рушились межэтажные перекрытия, завершая процесс безжалостного, неостановимого уничтожения. Полнеба над этим жертвенным алтарем заволокло черным дымом, который медленно сносило в сторону алеющего восхода. Ехали долго. Когда совсем рассвело, машина вывернула на шоссе, сплошь забитое беженцами. Здесь были те, кто шел с востока и еще вчера направлялся в город, которого сегодня уже не существовало. |
