|
У многих из них там жили друзья и близкие. Они всматривались сейчас в лица бредущих мимо людей в надежде увидеть знакомых. – По железной дороге уехать будет сложно, – сказал Ротманн, когда они, присев на скамейке в одном из скверов недалеко от вокзала, обдумывали, что делать дальше. – Нужно добраться до Лейпцига. Это немногим более ста километров. Вы точно хотите вернуться во Фленсбург? – Да. – Глаза Антона слипались, он готов был лечь тут же на скамье и уснуть. – Вы боитесь моего присутствия там, я знаю. Достаньте мне яду. Я воспользуюсь им при угрозе ареста. Даю вам слово. – Бросьте. Ничего я не боюсь, – пробурчал Ротманн. В последнее время у него возникло странное чувство ответственности за этого человека. Он считал себя обязанным позаботиться о нем как о своем госте. Как будто ему была поручена ответственная миссия спасти пришельца из будущего. Но разве не соотечественники этого русского убили его родного брата? Не их ли союзники расправились с его матерью и женой? Не они ли обращают в прах десятки городов его родины? Нет, он не чувствовал Дворжака причастным ко всему происходящему. Это был человек из другого мира. Предъявлять счет ему за всё происходящее было бы так же нелепо, как современным итальянцам обижаться на современных немцев за истребление их предками когда-то легионов Варра в Тевтобургском лесу. Более того, Дворжак сам боится своих, прекрасно зная историю любимого отечества. Ему действительно некуда деваться, и он, Ротманн, единственный во всём свете человек, знающий тайну того, над кем судьба сыграла поистине злую шутку. – Ладно, пошли искать местную полицию. Думаю, они подскажут, где тут можно переночевать и на чем завтра уехать. Они пошли в направлении городской ратуши, башня которой виднелась впереди. Вдруг Ротманн резко схватил Антона за руку. – Смотрите! Антон пошарил глазами по сторонам и увидел обшарпанный «Мерседес», притулившийся у небольшого аккуратного одноэтажного домика. – Узнаете? Вы не запомнили номер ? – Нет, но я хорошо запомнил ту вмятину на задней двери. Ротманн! Это же такси папаши Ремера! – Так и я про то же. Как вы говорите его зовут? Ремер? В это время из дома вышла женщина лет тридцати пяти-сорока, с небольшим ведерком в руке. Подойдя к автомобилю, она стала протирать стекла. Ротманн направился к ней. – Простите, это машина господина Ремера? – Женщина испуганно посмотрела на небритого офицера в грязной шинели. – Да. – Можем мы его увидеть? Он подвозил нас вчера в Дрездене… – Да, да, да, – лицо женщины вдруг преобразилось радостным удивлением, – конечно, проходите в дом. Вы те самые господа, что искали улицу Эльфенкенигштрассе? Он рассказывал. Проходите прямо вон туда. Урсула! Папа! Они прошли через прихожую в открытую дверь просторной комнаты. Это была очень просто, даже по-деревенски обставленная гостиная. Несмотря на некоторый беспорядок, во всем ощущалась заботливая чистота. Осмотревшись, Ротманн увидел сбоку большое зеркало и впервые осознал, как он теперь выглядит. Светло-серая шинель была в отвратительных пятнах черной сажи, белой извести, коричневой глины. Вдоль нижнего обреза тянулись темно-бурые пятна засохшей крови. Вероятно, это была кровь убитого водителя, которого они вытащили из кабины грузовика. Если на фронте с таким внешним видом еще можно было расхаживать, то уж никак не здесь, среди чистеньких занавесок и кружевных скатерок на тумбочках и этажерках. |
