|
Да! Я ведь потом сам-то поехал обратно. Думал переночевать дома. В десять часов подъезжал уже к предместьям. Вдруг началась стрельба. Сирены я оттуда еще не слышал, да и не знаю, была ли она вообще. Остановился, выхожу из машины, что за чудеса! Над городом зажглись огни. Я было подумал, уж не фейерверк ли? Много ярких огней. Высоко. И под ними всё засверкало и запереливалось. Зрелище неописуемое. Как будто миллионы алмазов посыпались на землю. А снизу еще лучи прожекторов. Я так и не понял, что это такое было. – Это летчики повесили световые ракеты на парашютах для указания целей и сбросили станиолевые ленты. Такие длинные полоски из алюминиевой фольги. Когда они медленно падают тысячами вниз, наши радары слепнут. – пояснил Ротманн. – Вот оно что, – Ремер задумчиво покачал головой. – Вот, значит, как. А я уж было стал ругать себя, что отвез дочек. – Ну, думаю, если еще не спят, то оттуда всё хорошо видно. И тут как громыхнет. Недалеко от меня зенитка стала стрелять, и сразу же вспышки по всему Альтштадту. И я увидел в небе кресты, которые стали кружить над колокольнями, а под ними всё вспыхивало и вставало дыбом, и земля затряслась. Он замолчал. Молчал и Ротманн, пуская в сторону сигаретный дым. Они оставались за столом вдвоем: женщины ушли стирать, пятнадцатилетний Лео некоторое время посидел рядом с дедом, но скоро его тоже забрали на подмогу. – Потом я бросился назад во Фрейталь, – продолжал Ремер. – Испугался, что и там будут бомбить. Все мои стояли на улице и гадали, уцелел я или они меня уже никогда не увидят. Тогда-то я и рассказал им про вас, про ту улицу, что вы искали, и про то, как предупредили меня о налете. Да, совсем забыл вас спросить, тот это оказался госпиталь? Там на углу? Ротманн отрицательно покачал головой. – Жаль. Значит, мое предположение не оправдалось. А сестра моя совсем разболелась, – решил сменить тему разговора старый таксист. – Сегодня целый день не встает с кровати. У нее там лучшая подруга и родственники мужа. Он в сердцах махнул рукой. – Вы не были в Италии, господин штурмбаннфюрер? – спросил неожиданно старик, вспомнив, что видел на кителе собеседника серебряный значок за ранение и Железный крест. – Нет. Зовите меня просто Отто. – Да-да. Я почему спросил, у нас ведь там погиб муж Эрны. В конце сорок третьего под Кассино. Он служил в дивизии рейхсмаршала Геринга, причем из старого еще набора. Их из России отправили в Африку, и оттуда весной сорок третьего мало кому удалось вырваться. Но Герду повезло. Его вывезли с остатками полка на Сицилию, потом в Италию. К тому времени там уже воевала новая дивизия рейхсмаршала, и они вошли в ее состав. – Он был танкистом ? – Нет, он служил в ремонтном батальоне. Золотые руки были у парня. Еще перед самой войной мы с ним перебрали мою старушенцию так, что с тех пор я только колеса латаю да бензин подливаю. Он работал автомехаником. К сожалению, наши семейные альбомы остались там. – Ремер махнул рукой в сторону окна. – Уж лучше бы Герд сдался в плен в Африке с остальными. Говорят, с ними обращаются по-божески. Поняв, что сказал лишнее, Ремер осекся и растерянно заморгал. Штурмбаннфюрер сделал вид, что не обратил на его слова внимания, и стал наполнять вином две рюмки. – Никто не знает, что лучше, а что хуже, – чтобы успокоить старика, стал рассуждать Ротманн. |
