|
Беднягу Термана, продолжавшего тупо стоять на своем, спровадили в подвал и заперли там до поры. Ближе к вечеру сидевший в кабинете начальника Ротманн вынужден был снять трубку часто затрезвонившего телефона. – Ротманн? – Да, группенфюрер, – узнал он голос своего берлинского шефа. – Узнаете начальство? Это хорошо. Вот что, Ротманн, завтра к вам приедет штандартенфюрер Рюбенах. Он будет разбираться в вашем гадючнике. Впрочем, к вам лично у меня нет претензий, и до прибытия Рюбенаха вы остаетесь там за старшего. Но, кроме этого, у меня для вас важное поручение. – Слушаю, группенфюрер. – Там в вашем «цветке» или… «васильке», ну, в общем, вы поняли, содержится несколько англичан. Так вот их нужно немедленно ликвидировать. Но без лишней огласки. Вы меня хорошо понимаете? – Я вас хорошо понимаю, группенфюрер. – Вы лично ответственны, Ротманн. После выполнения отзвонитесь мне. – Слушаюсь, группенфюрер. Вот и всплыли, голубчики, подумал Ротманн об английских летчиках, кладя трубку. Гиммлер опасается, что Крайновски мог дезавуировать эту шестерку, и решил убрать свидетелей. Уже дома, лежа на кровати, он не мог отвязаться от мысли об экипаже этого чертова «Ланкастера». Его голова раскалывалась. Недели две назад боли стали возвращаться, и он спасался только всё более ударными дозами алкоголя. И сейчас, выпив полный стакан дешевого коньяка, он не чувствовал облегчения. А если пульсирующая боль немного ослабевала и мозг возвращался к мыслительной деятельности, он снова думал о звонке Мюллера и его поручении. Ротманн встал и начал ходить по квартире. Когда за окном окончательно стемнело, он выпил еще, оделся и через несколько минут сидел за рулем своего автомобиля. Просидев без движения минут пять, он завел мотор. Вскоре резкий клаксон его «Хорьха» будил обитателей «Каменного цветка». Два выскочивших из центрального входа шарфюрера вытянулись перед нагрянувшим начальником. – Где комендант? – Дома, штурмбаннфюрер. Ротманн прошел в здание и потребовал список заключенных. Их оказалось шестьдесят восемь человек. В основном они обвинялись в уголовщине, мародерстве, саботаже, уклонении от трудовой или воинской повинности, пораженчестве, прослушивании вражеских радиостанций и тому подобном. Почти все они ждали суда, а по некоторым не было даже предварительного расследования. В списке Ротманн отыскал шесть человек, содержавшихся в камере № 8. В графе фамилий у них значились только номера. – А это кто такие? – он ткнул пальцем в список. – Нам запрещено с ними даже разговаривать, штурмбаннфюрер. О них вам лучше узнать у коменданта. – Ну-ка пошли, – Ротманн захлопнул журнал и направился в коридор. – Где эта камера? Они подошли к железной двери с цифрой 8 над глазком. Ротманн кивком приказал ее отпереть и первым вошел внутрь. Когда зажегся свет, он увидел по сторонам две трехъярусные кровати и стоявший между ними стол с остатками еды и какого-то мусора. С лежаков к нему поворачивались давно не бритые лица заспанных и щурившихся от внезапного света шестерых узников, которым было велено спать головой к двери. Они таращились на вошедших, даже не думая подниматься. – Встать! – рявкнул Ротманн так, что один из охранников вздрогнул и отступ ил на шаг назад. |
