|
Во Франции в начале лета сорокового их дивизия наступала в тесном взаимодействии с танковой дивизией генерал-лейтенанта Эрвина Роммеля. Однажды, сопровождая старшего офицера, Ротманн был послан к нему в штаб для согласования совместных действий. Он запомнил утонченное лицо этого невысокого генерала с масляными пятнами на кителе и «синим Максом» на шее. Позже из биографии уже широко известного «лиса пустыни» он узнал, что высшую прусскую награду «За доблесть» Роммель получил, командуя в прошлую войну батальоном горных стрелков в Итальянских Альпах. Крест был красив: между раздвоенных остроконечных лучей, залитых синей эмалью, помещались четыре золотых прусских орла. Поверх эмали шла золотая надпись «Pour la Meritte», сделанная на французском языке, что в приложении к германскому офицеру, для которого Франция была извечным военным противником, выглядело достаточно необычно. Всё, конечно, имело свое объяснение. В 1740 году, когда король Фридрих Второй Великий учредил этот орден, французский язык был в Пруссии языком придворного этикета, судов и официального делопроизводства. Глядя на старые кайзеровские награды времен Великой войны, Ротманн неизменно вспоминал о своем отце, которого он знал лишь по нескольким пожелтевшим фотографиям. Тот не был награжден ничем за свою смерть во славу кайзера и империи. Правда, в тридцать пятом году их мать как-то вызвали в городской магистрат, и она вернулась домой взволнованной, с серым конвертом в руках, в котором оказался темный бронзовый крест с отрезком орденской ленты. Лента была белой с двумя черными и одной красной полосками. На лицевой стороне креста в венке из дубовых листьев стояли числа «1914 – 1918». Это была третья степень «Креста Гинденбурга», учрежденного в прошлом году еще при его жизни. Она вручалась ближайшим родственникам погибших в той войне. Вечером они пригласили соседей, пили вино и вспоминали Генриха Ротманна, подолгу рассматривали его немногочисленные старые снимки. Среди них, правда, не было ни одного в военной форме. Когда соседи ушли, мать еще долго рассказывала сыновьям об их отце. Рассказывала без слез, вспоминала смешные случаи из их совместной довоенной жизни, а слегка захмелевшие братья с интересом в который уже раз слушали эти истории. Ночью из-за занавески, отгораживающей кровать кавалера Креста памяти Эльзы Ротманн, они слышали приглушенные рыдания. Вот так мысль скользит от русского к Роммелю, от «синего Макса» к отцу и, наконец, сжимает сердце воспоминанием об их бедной матери, у которой одна война отняла мужа, а другая – саму жизнь. Штурмбаннфюрер СС Отто Ротманн загасил уже третью выкуренную сигарету, запил остатками холодного чая небольшую таблетку и лег на кровать. «Завтра, если верить этому чертову русскому, кавалер „синего Макса“ должен умереть. Может быть, уже сейчас он хрипит, пораженный заливающей его мозг кровью», – подумал напоследок Ротманн, нисколько не отдавая себе отчета в том, что уже верит в эту предсказанную смерть. В марте сорокового года их дивизия входит в резерв 2-й армии и перемещается в Корбах. Здесь она становится частью официально провозглашенных войск СС, получив третий номер. Первые два заняли, разумеется, «Лейбштандарт» и «Дасрейх». А 10 мая, согласно плану «Гельб», танковые клинья двух армейских групп вермахта вспарывают оборону англо-французских войск и устремляются на запад. Они пронзают границы Нидерландов, Бельгии и Северной Франции и, не давая противнику опомниться, движутся к побережьям Северного моря, Па-де-Кале и Ла-Манша. |
