|
Один знаменосец держит нижний конец древка, другой – поддерживает флаг с противоположной стороны. Тот, что держит древко, – штурмбаннфюрер Якоб Гримингер – бессменный знаменосец блютфане. На его груди блестит бляха с орлом. По обе стороны от него замер эскорт из двух офицеров с обнаженными и опущенными вниз клинками длинных шпаг. Время от времени от стен, вдоль которых стоят кандидаты, отделяются шесть человек, по три от каждой шеренги. Они уже без головных уборов. Подойдя к флагу с двух сторон, они кладут на его древко левую руку, подняв при этом ладонь правой, согнутой в локте руки, вверх. Когда шесть двуперстий занимают необходимое для принесения торжественной клятвы положение, барабаны резко смолкают. Через две секунды после наступления тишины не всегда стройный хор из шести волнующихся голосов произносит: «Клянусь тебе, Адольф Гитлер, Тебе – фюреру и канцлеру германского рейха, Быть верным и храбрым. Я торжественно обещаю тебе и назначенным тобою начальникам Хранить послушание до самой смерти, И да поможет мне бог». Как только смолкает последнее слово, барабанная дробь возобновляется и шестерка, сделав шаг назад, поворачивается кругом. Вернувшись на свои места, они надевают шлемы, которые держали их товарищи, а тем временем уже следующая партия направляется к флагу для принятия присяги. При этом те, кто держал факелы, передают их соседям. Вилли Юлинг стоял в числе этих двух сотен молодых людей. Он не раз принимал участие в церемониях с флагами и барабанами. В орденсбурге подъемом флага начиналось каждое утро, а кличем «Heil Hitler!» – каждый первый урок нового дня. Но всё это не могло сравниться с происходящим теперь. Во-первых, потому, что через несколько минут его жизнь фактически уже не будет ему принадлежать. Во-вторых, потому, что завтра он наденет на правое плечо погон нижнего чина СС, а в его правой петлице появятся две серебристые руны «зиг», эти пронзающие души и сердца молнии, и каждый будет знать, что перед ним член самой могущественной в мире организации. С погоном и рунами, в фуражке с мертвой головой на околыше, он через несколько дней приедет домой, чтобы уже через неделю отправиться в Бад Тельц – школу офицеров СС. Его трясло мелкой дрожью, как, впрочем, и всех стоящих рядом. Прежде всего от холода. Ветер внутрь двора почти не проникал, однако долгая неподвижность и легкая не по сезону униформа сделали свое дело. Но в дрожи была и нервная составляющая. К тому же он всё время боялся от волнения перепутать слова клятвы, хотя она и была, пожалуй, самой короткой из всех клятв в рейхе. Но всё прошло хорошо. Его шестерка – двадцатая по счету, – чеканя шаг, подошла к флагу, произнесла необходимые слова и так же четко вернулась на место. Фамилии новых эсэсманов были тут же внесены в список принявших присягу одним из членов комиссии. Он стоял у входа в западную башню и делал отметки в специальном журнале. После этого напряжение немного спало, и Вилли с нетерпением ждал, когда пройдут оставшиеся тринадцать шестерок. На это ушло еще сорок минут. После того как последние шесть душ, тел и сердец были вручены фюреру, барабаны смолкли, флаг был переведен в вертикальное положение и в сопровождении эскорта отправлен к восточной стене. Затем с довольно долгой речью выступил Гиммлер. Он говорил напыщенно и парадно. Его речь касалась в основном того, что надо, не оглядываясь ни на что, верить. |
