|
Потом все сели, и помещение наполнилось обычным шумом, характерным в таких случаях. Затем еще два раза пили стоя, после чего начальство покинуло пир, отправившись в другое место, возможно, с более изысканной закуской. Оставшись одни, эсэсманы минут через пятнадцать почти всё съели и выпили (не очень их побаловали) и, окончательно разогревшись, отправились на свежий воздух – помещения замка были хорошо натоплены. Разбившись на группки, они бродили по двору, курили, а узнав, что открыта дверь, ведущая на западную башню, многие устремились туда. Поднялся наверх и Юлинг. Когда он стоял, облокотившись на камни одного из проемов, окаймлявшего верхнюю площадку парапета, к нему кто-то подошел. – Вилли, ты, что ли?! – раздался веселый голос. – А я всё думал, ты или не ты. Я стоял напротив вашего ряда во время клятвы, а в столовой потерял тебя из виду. Ты когда приехал? – Сегодня, – ответил Юлинг, постепенно узнавая не столько по внешности, сколько по манере говорить одного из товарищей детства, жившего с ними по соседству, пока семья Юлинг не переехала в другой район Берлина. В руке тот держал полупустую бутылку и весело улыбался. – Гельмут? – удивленно воскликнул Юлинг. – Гельмут Форман? – Он самый! Только не Форман, а Баер. – Как это? – удивился Юлинг. Теперь он уже точно вспомнил Гельмута Формана. Их отец был известным в том районе врачом, пользовавшим и семью Юлинг. Именно он, Вернер Форман, поставил смертельный диагноз его отцу еще в тридцать третьем. – Ну, это долгая история. Расскажу как-нибудь в другой раз. А ты, я слышал, поступил в какой-то университет? И вдруг здесь, вступаешь вместе со мной в СС ? – А чем я хуже тебя? – полушутя ответил Юлинг. – Кстати, никакого другого раза может не быть. Завтра мы разъедемся и можем уже не увидеться. – Да, это точно. Давай тогда выпьем! Они сделали по глотку прямо из горлышка. Потом Форман (или как он там теперь назывался) закурил, предложив сигарету и Юлингу. Захмелевший Вилли не отказался, хотя курить по-настоящему так и не научился. Он всматривался в лицо своего бывшего приятеля, которого не видел лет семь. В их возрасте перемены за такой срок бывают разительными. Удивительно, как Гельмут вообще смог узнать его. – И всё же, при чем тут Баер? – спросил он друга детства. Гельмут несколько раз глубоко затянулся, поставил бутылку на каменную плиту пола и сказал: – Помнишь моего отца? Ну так вот, уже после вашего переезда его арестовали. – Как арестовали? – удивился Юлинг. – Как арестовывают. Болтал лишнее, вот и доболтался. Оба помолчали, и Гельмут рассказал свою историю. Где-то недели через две после расправы над Ремом и его бандой, уже после знаменитой речи фюрера в рейхстаге по этому поводу их отец не вернулся с работы. Вместо него пришли люди в черной униформе и устроили дома обыск. Допросили мать. Потом невесть откуда взявшийся добродушного вида дедок в больших очках с толстенными стеклами долго беседовал с Гельмутом. Он поведал ему, что папа совершил нечто нехорошее, но ему можно помочь. Для этого он, Гельмут, хороший мальчик и воспитанник юнгфолька, должен рассказать доброму дяде о разговорах и знакомствах своего папы. Имелись в виду те разговоры, в которых папа нехорошо отзывался о фюрере и других членах правительства. |
