|
Для этого он, Гельмут, хороший мальчик и воспитанник юнгфолька, должен рассказать доброму дяде о разговорах и знакомствах своего папы. Имелись в виду те разговоры, в которых папа нехорошо отзывался о фюрере и других членах правительства. Гельмут хоть и был тогда еще тринадцатилетним пацаном, но уже понимал, что как раз такие его показания папе никак не помогут. Но он сделал вид, что верит доброму дяде, и наплел что-то не очень существенное. Поняв, что толку от пацана не будет, тот, потрепав его по голове, ушел. А через две недели забрали мать. Но еще до этого, да Гельмут и сам это слышал, она рассказала ему, что их отец возмущался убийством одного известного в Берлине и во всей Германии музыканта. Его в ту ночь, что получила потом название «ночи длинных ножей», перепутали с кем-то из черного списка. Просто совпали имя и фамилия. Затем вдове убитого прислали с извинениями запечатанный гроб и запретили его открывать. Короче говоря, скоро он, Гельмут, и две его младших сестры остались втроем. Впрочем, ненадолго. Через день после ареста матери к ним пришли какие-то люди из социальной службы и забрали сестер в интернат, который располагался на окраине города. Оставшись совершенно один, он чуть было не впал в отчаяние. За квартиру нужно было платить. Родственники резко отдалились от него. Правда, вмешался гитлерюгенд. Гельмуту предложили написать письмо на имя тогдашнего рейхсюгендфюрера Бальдура фон Шираха с осуждением отца и матери и выражением клятвенной верности канцлеру и фюреру. В этом случае ему, как многим в то время детям и подросткам, оказавшимся в аналогичных обстоятельствах (при условии, конечно, необходимой расовой чистоты), выпадала возможность стать воспитанником одной из школ-интернатов на полном государственном (точнее, партийном) обеспечении. Таких детей-сирот, отрекшихся от своих заблудших родственников, называют сейчас детьми фюрера. А для полной чистоты сиротства неплохо было бы еще и поменять фамилию, окончательно разорвав все связи с родителями. Гельмут Форман так и сделал, став Гельмутом Баером – воспитанником школы-интерната в Магдебурге. По его просьбе поменяли фамилии и сестрам. А в тридцать седьмом году, когда открылись первые так называемые школы Адольфа Гитлера, он был направлен в одну из них. – Ну, дальше ясно, – сказал Юлинг, успевший снова озябнуть. – Пойдем вниз, смотри, уже все куда-то подевались. Гельмут взял бутылку, знаком предложил другу и, когда тот отказался, допил одним глотком остатки. Затем, размахнувшись, швырнул ее далеко в черноту пропасти, куда-то к подножию холма, заросшему кустарником. – Ты что делаешь? – испугался Вилли. – Да нет там никого. Они прислушались и, не услышав ничего, кроме хлопков черного полотнища над их головами, пошли спускаться. На следующее утро, получив в канцелярии замка членский билет, Юлинг уехал на автобусе с группой других эсэсманов в Падерборн, сел там на поезд и еще через день уже был дома. Гельмута он больше не видел. Вероятно, тот уехал еще раньше. Отчим осмотрел его униформу, повертел в руках билет члена СС за номером 567244 и долго и нудно расспрашивал о замке, ритуале и планах на будущее. Через несколько дней Вилли отправился в Бад Тельц. Величественное строение с круглыми башнями на фоне альпийских гор Южной Баварии стало на следующие полтора года новым местом жизни Вильгельма Юлинга. Контингент учащихся этой школы резко отличался от элитарных подростков Фогельзанга. |
