|
В замке, как всегда в дни подобных мероприятий, было многолюдно. В главном зале повсюду пестрели петлицы люфтваффе. Белые с золотом – генералов и фельдмаршалов, желтые с серебром – офицеров летного состава и парашютистов, красные – артиллеристов. Встречались и темно-зеленые петлицы чиновников, и розовые – инженеров. Но белых с золотом было больше. У многих на правом рукаве синели или зеленели манжетные ленты парашютно-десантных полков. Вот только лент с прямыми серебристыми буквами «HERMANN GЕRING» не было видно. Танковая дивизия рейхсмаршала дралась в эти дни в самом сердце Италии под Кассино, где-то в середине голяшки апеннинского сапога. Не было видно и темно-синих клубных жакетов с белыми жилетками и галстуками-бабочками. Этот вечерний офицерский костюм считался теперь не очень подобающим для суровых будней Третьей империи. Однако белые курточки официантов и расшитые ливреи замковой прислуги не оставляли никакого сомнения в том, что здесь празднество, а не перерыв в заседании военного совета. Среди мундиров, плетеных погон и аксельбантов, белоснежных манишек с черными галстуками и рыцарских крестов, в воркующем шуме голосов, звоне бокалов и легком дыму турецкого табака плавно фланировали и длинные вечерние платья жен приглашенных. Издали их наряды не казались такими яркими, как у мужчин, но вблизи они искрились бриллиантами и жемчугами и подчеркивали своим присутствием светскость мероприятия. В центре всеобщего внимания, как всегда, находилась фигура Геринга, необъятность которой усиливалась белым рейхсмаршальским мундиром. На его петлицах были золотом вышиты скрещенные жезлы, окруженные тяжелой гирляндой золотых дубовых листьев. На его погонах, сплетенных из тройного золотого жгута, лежали массивные орлы с такими же жезлами в лапах, отлитые из чистого золота. На левой стороне мундира ярким пятном выделялась восьмиконечная золотая звезда к Большому Железному кресту, единственным обладателем которого он был. Когда в залу вошел Гиммлер, многие оглянулись. Все знали, что этот скромного вида очкарик с поджатой нижней губой не очень-то понимает толк в подобного рода развлечениях. Из него неважный собеседник, не говоря уже о душе компании. Но здесь он самый могущественный гость, уступающий по силе разве что хозяину. Да и то навряд ли. Геринг повернул в его сторону свой массивный, как кувалда, подбородок и слегка кивнул. К Гиммлеру подошло несколько человек. Подбежал официант с подносом бокалов. Подкатился столик с фруктами. Через несколько минут один из адъютантов Геринга шепнул на ухо человеку в черном мундире, что рейхсмаршал ожидает рейхсфюрера в рабочем кабинете. – Генрих, что происходит? – начал с места хозяин замка, как только за ними мягко затворились высоченные двустворчатые двери огромного кабинета. – Ты опять занялся этим дерьмом? Твои люди рыщут по всей Италии, суют свой нос везде, где только можно. Они что, переловили уже всех шпионов и принялись за моих танкистов? Чего ты добиваешься, черт бы тебя побрал? Весь мир знает о нашей благородной акции по спасению барахла этих монахов, а ты теперь хочешь всех убедить, что это не так? Геббельс сорвал голос, доказывая наши исключительно добрые намерения в отношении итальянцев, а твой щенок обвиняет меня в воровстве? Гиммлер еще больше поджал нижнюю губу и молча хлопал глазами за толстыми стеклами своих очков. Он совершенно не умел разговаривать, когда на него кричали, тем более что вот уже десять лет это могли себе позволить не более двух человек в рейхе. |
