|
Короче говоря, в новом военном руководстве их роли с Вицлебеном были самыми значительными. Именно на Роммеля Штауффенберг и прочие возлагали задачу проведения переговоров с Западом сразу после захвата власти. Антон перевел дух, давая и Ротманну возможность собрать мозги в кучу, как говаривал в их школе завуч Федорчук (вернее, еще только будет говаривать лет через пятьдесят). Опершись локтями на стол и подперев подбородок обеими руками, штурмбаннфюрер молчал. Он внимательно смотрел на Антона, и сигарета, забытая между пальцев его правой руки, дымя, превращалась в изогнутый столбик пепла. – Что еще? – наконец спросил он. – Ну что еще. Кто-то из генералов под пытками уже в октябре назвал его имя. Доложили фюреру. Тот, естественно, был ошарашен – любимый фельдмаршал, народный кумир. Хотя насчет кумира вам тут видней. В общем, он посылает к нему двоих с ампулой цианида. Один из них генерал не то Брокдорф, не то Бергдорф… – Бургдорф? – Не знаю, возможно. Помню только, что он не из СС. Короче, предложили ему либо суд, как над Вицлебеном, и струна на шею, либо… – Какая еще струна? «Ага, про струны он тоже не знает. Так я и предполагал», – отметил про себя Антон. – Некоторых по приказу Гитлера вешали на рояльных струнах и снимали их мучения на кинопленку. Фюрер, – во всяком случае так писали после войны, – иногда просматривал эти триллеры… то есть пленки. – Антон сделал еще небольшой глоток и продолжил: – Ну так вот, о чем я… ах да, предложили ему либо суд, либо яд. В первом случае позор, мучения и травля родственников, во втором – почетная смерть от последствий ранения и торжественные похороны за счет государства. Спасая семью, он, естественно, выбрал яд. Кстати, обо всем этом после войны напишет в мемуарах его сын Манфред. Я, правда, их не читал. «Зачем я сказал о Манфреде? – испугался Антон. – Еще прицепятся к парню, если всё это выплывет наружу». – Дальше. «Вот пристал. Мало ему, что ли? – подумал Антон, пригубив коньяку и доставая из пачки новую сигарету. – Я что ему, ходячий учебник истории?» – А дальше его, то есть Роммеля, похоронят. Я видел цветные фотографии, снятые у здания ратуши в Ульме. Гроб будет накрыт флагом, по сторонам улицы войска. От фюрера, который сам не приедет, привезут огромный венок и речь. Ее зачитает, если не ошибаюсь, Рундштедт. – «Который сам был фактически заговорщиком», – чуть было не проболтался Антон. Он замолчал, поглядывая на Ротманна, допил свою рюмку и поставил ее на край стола. Штурмбаннфюрер встал и снова начал медленно прохаживаться по кабинету. – Это всё? – В общем – да. – Вы наверняка знаете и про других? – Очень мало. Роммель здесь самая яркая и трагическая фигура. Вы знаете Шмундта? – вдруг спросил Антон. – Генерала Шмундта, личного адъютанта фюрера. – Да, он умер в сентябре от ран, полученных в « Вервольфе». – Значит, уже умер, – разочарованно протянул Антон. – А я думал предсказать вам еще одну смерть. – А что вы знаете о Шмундте? – насторожился Ротманн. – Нет, нет. |
