|
Покончив со всем этим, они решили расслабиться. Первая бутылка коньяка из раздобытых Юлингом с помощью его хорошего знакомого – гамбургского гауляйтера – была опустошена, и они приступили ко второй. Ротманн сидел в кресле возле ярко пылающего камина, в основном слушал, изредка поддерживая разговор двумя-тремя фразами. – Кстати, в Киле я встретил старого приятеля, – сказал Юлинг после очередного «прозит», – даже можно сказать – друга детства, с которым мы несколько лет не виделись. Зашел в магазин за спичками, вижу краем глаза, смотрит на меня какой-то тип. И что интересно, как и в последний раз, опять он меня узнал, а я его нет. В шинели, с черной повязкой на глазу, с палкой в руке и «рыцарем» на шее, – так Юлинг называл рыцарскую степень Железного креста. – Смотрит на меня и улыбается. Оказался моим соседом по двору. Мы жили тогда в Берлине в Шенеберге. Правда, давно это было. Еще в детстве. Юлинг наполнил стаканчики новой порцией коньяка, и они, отсалютовав ими, выпили. – Так вот, – продолжил он, прикуривая потухшую сигарету, – этот самый Гельмут Форман… хотя, погоди, не Форман, а уже лет десять как Баер… кажется. Да, точно, Баер… – Что значит «лет десять как Баер»? – не понял Ротманн, не очень вникавший в суть рассказа, но всё же автоматически улавливавший всякие неувязки. – Ну, он поменял фамилию. Был сначала Форман, а потом стал Баер. – Юлинг всё же изрядно захмелел, и язык его слегка заплетался. – А кстати, знаешь, где мы с ним в последний раз встретились? Ни за что не догадаешься. На башне Вевельсбургского замка! В сороковом. – Во как! – Да. В ночь с девятого на десятое ноября! Помнишь, что в такую ночь обычно происходило? Ротманн вяло сосредоточился и, подумав секунду, сказал, что не помнит. – Ну, ты что? Это же дата, которую не рекомендуется забывать. – Дату я помню, а вот что происходило – не очень. – Ротманну не хотелось надолго отвлекаться от каких-то своих собственных дум. – Ну и ладно, – махнул рукой Юлинг. – Клятву мы там давали. На верность фюреру. – Для этого что, надо было обязательно залезать на эту башню? – шевеля кочергой прогорающие дрова, спросил Ротманн. Юлинг посмотрел на него обиженно и продолжил: – Короче говоря, нас там принимали в СС. В шутц-шта-фель, – по слогам произнес он, разжевывая название организации. – Я приехал в тот самый день, а Гельмут дня за два до этого. Там он меня и узнал. В общем, стоим мы на этой самой башне уже после всего и лакаем прямо из бутылки… – А почему он фамилию-то сменил? – перебил Ротманн. – Почему сменил? – напрягая память и снова наливая коньяк, сказал Юлинг. – А! Ну, в общем, он рассказывал. У него в тридцать четвертом арестовали обоих родителей. Чего-то они там болтали. Остался один с маленькими сестрами, ну и попал в интернат. Написал там отречение и попросился поменять фамилию. Стал, короче говоря, еще одним сынком фюрера, Юлинг, подняв рюмку, снова пригласил Ротманна выпить, что они и сделали. – Как, говоришь, его звали раньше? – поставив рюмку на столик, спросил Ротманн. Спросил просто потому, что была его очередь что-то сказать. |
